Танцы на Цепях

Ш’янт здесь, и он склоняется над одним из тел, чтобы что‑то прошептать и оторвать от измазанного кровью плаща убитого широкую ленту.

Он накручивает ее на запястье и завязывает двойным узлом.

Будто берет трофей.

Черные волосы всклокочены, лицо в крови, и когда язык пробегает по губам, собирая красные капли, то заметно, что и острые клыки все в крови.

Черный, чуть изогнутый меч подрагивает в крепкой руке, а в глазах – безумие и горечь.

Розовый огонек мигнул и отлетел в сторону. Сон был обрывочным, эфемерным, но Безымянная могла поклясться, что чувствовала запах пепла и ощущала под пальцами шершавость рукоятки клинка.

В руку ткнулся золотистый огонек, слабее и меньше первого.

Звон стали, запах зимы. Под ногами хрустит снежный настил, такой плотный, что движения вязнут и смазываются, из груди вырывается тяжелое дыхание. Рукоять меча обжигает пальцы даже сквозь перчатки, а вокруг кружатся существа, для которых нет названия.

Ослепительная зеленая вспышка бьет по глазам. Твари растворяются, кричат и гибнут, охваченные призрачным огнем.

Приходится поднять руку, чтобы не ослепнуть. Рассмотреть спасителя не удается, сон рассыпается как карточный домик, выталкивая во мрак.

Разноцветные всполохи множились, но внимание Безымянной привлек невзрачный серый шарик, который будто боялся, что она выберет его. Этот крохотный сон едва теплился – еще чуть‑чуть, и никто больше не сможет познать его тайну.

Невозможно отказаться от подобного искушения – рука сама потянулась к юркой серой искре, не желавшей сдаваться без борьбы.

Безымянная рванулась вперед, извернулась и ухватила огонек, стиснув пальцы так, словно от этого зависела ее жизнь.

Ненависть.

Ненависть и отчаянье пропитали воздух, как яд может пропитать тело. Вкус чужого горя, пронизывающего даже каменные стены вокруг, отдавал дымом и скользил по языку, он был повсюду, въедался в одежду, оседал на волосах.

Перед Безымянной появился коридор.

Потолок терялся в алом полумраке. Его не могли рассеять сотни свечей, закрепленных в массивных канделябрах.

Пол был застелен мягким ковром цвета красного вина, но даже он не заглушил звук приближавшихся шагов.

Она заметалась от стены к стене, но прятаться негде. В коридоре не было ни одной двери.

Свет вычертил рваными линиями высокую фигуру. Узнавание пронзило грудь почти мгновенно. Свечи играли золотистыми искрами на стали когтистых перчаток, отблески путались в черных волосах. Только иномирец был не один. На руках он держал женщину.