Танцы на Цепях

Самодельную ловушку пронзили тысячи игл. Низкий гул прокатился по площади, даже снег застыл в воздухе, не долетев до земли.

На стены брызнула кровь, а Хмель взвыла, забилась изломанной птицей. Можно было бы сказать, что ей страшно, но постепенно вопли смешались с булькающим смехом, отчего по спине побежали мурашки.

– Я связан с божеством! Не можешь меня убить. Не можешь убить. Не можешь!

Лед затрещал, но не поддался.

А Хмель замолчала, стоило пучку ледяных иголок прошить подбородок и ввинтиться в стену позади, на уровне затылка.

Жива она или нет – Ш’янт сказать не мог. Слишком уж сильная тварь. Быстрая, самоуверенная, переполненная энергией. Просто так не свалишь. Благо, что хоть можно было задержать на время, пока он ищет малявку.

К вопросу о поисках. Выход‑то так и не открылся.

– Чего ты хочешь от меня?! – крикнул он, будто башня могла ответить, – я давно свои страхи победил. Терзай прошлым кого‑нибудь другого!

Под ногами что‑то забулькало. Глянув вниз, он увидел, как по камням расплескалась темнота.

Она лизнула сапоги и задрожала, точно живое существо.

Отступив назад, Ш’янт наблюдал, как медленно разрастается черное озеро. Оно коснулось края ледяного куба и замерло, образовав круг, диаметром не больше пяти футов. Поверхность изгладилась, застыла, как зеркало, и осталась такой.

Звуки вокруг стихли. Не шелестел ветер, не падал черный снег. Площадь утратила четкость, предметы вокруг теперь больше напоминали неумелый рисунок.

– Может в новом зале тебе повезет больше, – бросил Ш’янт в пустоту и шагнул в открывшийся проход.

Мрак поглотил его мгновенно, схлопнулся над головой.

За секунду до того, как площадь исчезла, ему показалось, что башня испустила тяжкий вздох, в котором слышалась затаенная насмешка.

***

Воздуха не было.

В горле только бурлящая темнота, под веками – золотистые искры, жалящие хуже, чем пчелиный рой. Тело переполнено ядом усталости: не хочется двигаться, все стало неважным.

Ни башня, ни иномирец, ни ее жизнь ничего не значили под темной сверкающей толщей.

Здесь спокойно. Можно спрятаться, как когда‑то дома. Стоило только запереться в кладовке и зажать уши, как мир растворялся.

В черноте вокруг не было ни времени, ни смерти. Никто не преследовал, не требовал, не надеялся, не отнимал имен в обмен на силу.

Обхватив себя руками, Безымянная скрутилась в плотный клубок. Хотелось остаться, затаиться и смотреть на все со стороны, не выходить из теплого мягкого кокона, где ее жизни ничего не угрожало.