Танцы на Цепях

Тошно было смотреть на это существо, но Элора, кажется, даже не понимала, что рядом с ней не человек. И искренне верила, что девка – ее дочь.

Во имя Пожинающего, как сильно нужно тронуться умом, чтобы такое вообразить?

– Мы претендуем только на тело, – Клаудия перевела взгляд на своего провожатого. Безымянный слуга Первородной выглядел уверенно и расслаблено. Он не испытывал ни трепета, ни страха, на белом лице – ни единой морщинки, даже брови не хмурил, – ваши игры их опустошат. Мы заберем то, что останется.

– Раньше Первородная оставляла мне и тела тоже! – упрямо качнула головой Элора. – Нам нужно все. До последней капли и кусочка плоти.

– Хотите поспорить с божеством? Если мне не изменяет память, то именно ей вы обязаны своим чудесным спасением.

Элора поджала тонкие губы. Глаза опасно блеснули.

– Вы забыли, Элора? А вот я – нет. И если на то будет воля Первородной, я могу отнять у вас все, что она подарила, – безымянный слуга бросил выразительный взгляд на девочку. Руки женщины сжались в кулаки, – хотите испытать ее терпение? Думаете, что сможете противостоять?

– Что же мы тогда получим? – голос дрогнул, но Элора быстро взяла себя в руки.

– Что мы можем забрать?

– Да что пожелаете! Но после игр тела наши. Если вы сможете надломить рассудок девчонки, то тем лучше. Первородной не придется тратить силы.

– Как жаль, – Клода остановилась за спиной матери и обиженно надула губы, – я хотела иномирца себе! Очень уж он хорош собой.

– Не мала ли ты для подобных игр? – Клаудия даже не сразу поняла, что задала вопрос.

Он просто сорвался с языка, когда смысл слов дошел до нее.

Ответом была гадкая широкая ухмылка, от которой мурашки побежали по коже. Элора провела рукой по белоснежным волосам девочки.

– Открой двери, милая. У нас много работы.

***

Портрет на стене притягивал внимание. Безымянная зевнула, пытаясь сфокусировать взгляд, и рассматривала лицо женщины, взиравшей на нее со смесью презрения и надменного благоволения.

Белые волосы были убраны в замысловатую прическу, глаза немного прищурены, а на губах блуждала легкая улыбка.

Синий бархат платья только подчеркивал белизну кожи, из‑за чего женщина выглядела почти неестественно, как фарфоровая кукла. От красоты черт захватывало дух. Никто бы не мог поспорить с тем, что это портрет настоящего совершенства.

– Элора Амастасия, – проговорил иномирец, застыв за спиной, – я думал, о ней не осталось даже воспоминаний, но ты посмотри. Пригрелась за пазухой Первородной.