Танцы на Цепях

Когда она сорвалась с места, Ш’янт все еще стоял недвижимый, точно каменное изваяние. Клаудия подумала, что он растерялся, но через секунду люз рассек воздух и больше ничего, а спину обожгло болью. Ее спас лишний шаг вперед – иначе лежать Клаудии разрубленной пополам и окрашивать воду собственной кровью. Обернувшись, она встретила черный клинок иномирца и едва не вскрикнула.

Огненные всполохи прокатились по рукояти к запястьям, оставляя на коже черные дорожки обугленной плоти.

От боли и ненависти затошнило, мир перед глазами пошел рябью, расслоился и медленно осел пылью под отяжелевшие ноги.

Клаудия столкнулась с Ш’янтом в открытом бою один раз, но сейчас, за крохотное мгновение между ударами сердца, она поняла, почему Первородная проиграла, сохранив дух, но не тело.

Даже успевай она отражать атаки, сила, текшая по черному клинку, сожгла бы ее быстрее. Каждое прикосновение – боль, каждый удар – невидимый огонь, превращавший кожу в лист почерневшей бумаги.

Этот бой закончится в считанные минуты, а на иномирце не останется ни царапинки.

Клаудия подняла меч, отражая очередной удар. Рука подвела, и она выронила клинок. Отступила назад, прижимая к груди почерневшие запястья. Гарь медленно поднималась выше, оплетала паутиной горло, бежала по щекам.

Закашлявшись, Клаудия зло сплюнула в воду черный дымящийся комок слизи. Все ее мысли были обращены к Первородной. За считанные мгновения она успела помолиться о спасении, потребовать помощи, попросить прощения и обратиться с вопросом, почему госпожа не отвечает.

Нет. Она умолкла, когда ты передала девчонку ее охотникам.

Бросила? Оставила слугу на растерзанье? Нет! Не может этого быть. Боги должны держать слово, разве нет? Не говорила ли она, что щедро награждает преданных слуг? Не Первородная ли сулила миру спасение, если девчонка попадет к ней как можно быстрее?!

Губы Клаудии задрожали от бессильной ярости.

– Надо было сделать, как я сказал.

– Мне не нужна твоя жалость! – рявкнула она.

– Ох, Клаудия, – черное острие уперлось в грудь, взрезая ткань куртки, – это не жалость. Это разочарование, ведь я надеялся, что ты умнее. Мне не нужна твоя жизнь. Но раз ты так настойчиво ее предлагаешь…

Когда клинок вошел в плоть, она едва ли успела ощутить боль.