Танцы на Цепях

Но стоило чуть продвинуться вглубь, пройти по узким улочкам, вдохнуть запахи пота, рыбы, луковой шелухи и нагретого солнцем камня, как наносной лоск истончался и трескался, облетал под ноги горькой пылью.

Город разжился только одной гостиницей, почти всегда набитой до отказа. Торговцы жили в ней неделями, оставались на весь сезон весенних праздников и убирались в родные края только ближе к середине лета, когда наступало душное затишье.

Клаудия не волновалась, ведь мешочек со сциловыми пластинками был способен купить не только комнату на двоих, но и все остальное, вплоть до горячей воды, чистых простыней и плотного ужина.

Ей не терпелось отмыться и поесть. Живот давно крутила болезненная голодная судорога, но время поджимало.

Всю дорогу из головы не шла та остекленевшая травинка. Во имя Первородной, как хорошо, что она успела остановить девчонку! Иначе весь план бы полетел мраку под хвост. Но даже не это тревожило, а само присутствие ломкоты. Болезнь ширилась. Проклятая кровь двигалась слишком быстро: разносилась птицами, неосторожными животными и насекомыми.

Сколько еще есть времени у людей, прежде чем зараза расползется?

– Разрывов может быть больше, чем один.

Голос богини звучал глухо и раздраженно.

Несмотря на то, что голова была забита под завязку, Клаудия поглядывала на дорогу, чтобы не проворонить тот момент, когда волков стоило отпустить. Нельзя было показываться на них у ворот или в городе. Стражники священных зверей не жаловали.

Клаудия остановила Цивку и спешилась, приказав Май сделать тоже самое.

Та недоуменно передернула плечами, но спрашивать ничего не стала.

Волки подчинились короткому приказу и через несколько секунд скрылись за изгибом дороги. Когда придет время, они откликнутся на зов Клаудии, чтобы забрать путников и двинуться дальше.

Какое‑то время они шагали по дороге в полнейшей тишине. Май осматривалась по сторонам, что‑то бормотала под нос и иногда касалась пальцами лямок дорожного мешка. Шаг ее был легким, стремительным, будто в теле накопилась целая прорва силы, которую хотелось потратить.

Стертые богиней горести пока не омрачали ее разум, но Клаудия не забывала, что рано или поздно плотина чувств прорвется. И к этому моменту она рассчитывала добраться до поместья и упрятать Май за высокими стенами. В тренировках скорбь испариться быстрее, а Базель легко выбьет мысли о гибели матери и неизвестном будущем из белокурой девчонки.

Та даже не помыслит о побеге.

О мести, возможно. О борьбе с болезнью.