Танцы на Цепях

И к тому моменту, как на арену вступили люди – слабые и покорные Пожинающему – энкулиты уже порядочно разочаровали создателя, лишились его милости и большей части силы. Никто не хотел отказываться от дарованных благ, а люди стали легкой мишенью в плане кровавой мести. Так казалось первым детям. Им хотелось в это верить.

На бесплодных полях, которые только спустя два столетия получили название Нам‑Енса, разразилась война за благодать Пожинающего. Мало что ослабевшие энкулиты могли противопоставить людям, хоть и смертным, но полным жажды жить.

Последним ударом для поверженных первых детей стало изгнание за пределы привычного мира. В холодную черную неизвестность, которую люди потом, шепотом, будут называть Энкул.

Из крови, пролитой на бесплодной земле, появились первые ростки. Они тянулись к небу, питаемые останками погибших, росли и набирались сил, пока не превратились в непроходимый лес. Колоссальные стволы, закрученные спиралями, как башня Беренганд, сплетались кронами на высоте в половину доли, погружая мир внизу в кромешный мрак.

Лишенная света земля, белая от костной пыли, стала пристанищем для растений, которых нельзя было встретить больше нигде. Только здесь цвела кровавка, чей сок мог убить десятерых, только здесь среди стволов мелькали белоснежные стрекозы, светящиеся в темноте и ошибочно принятые людьми за светлячков.

Они подарили лесу его название.

Все это не было открытием для Май. Она много раз читала о Нам‑Енса, но даже не могла представить, что однажды будет стоять перед этим величественным миром вечного сумрака и тления.

Поначалу лес был далеким миражом, темной полоской на горизонте. Но с каждой новой долей, летящей под лапы волков, Нам‑Енса становился отчетливой и реальной угрозой, готовой поглотить любого неосторожного путника. Клаудия была удивительно спокойна. Она ведь преодолела Нам‑Енса, чтобы встретиться с Май.

Знать бы еще, для какой цели меня тащат в столицу? Я повторяю этот вопрос снова и снова, но не могу набраться смелости, чтобы произнести его вслух. Неужели один единственный человек может быть настолько важен, чтобы преодолеть все эти опасности долгого пути?

Нехорошее предчувствие кололо в груди.

Май могла бы пропустить этот момент, ослабить хватку любопытства, затянувшего на шее тугой узел, но мысли упорно возвращались к одной и той же точке. Вопросы копились – их собралось уже слишком много, чтобы молчать.

Когда стена леса встала перед путниками во всем своем великолепии, Клаудия приказала остановиться и спешиться.