Танцы на Цепях

Наблюдать за девичьими руками, перебиравшими страницы, было так же омерзительно, как и знать, что Ш’янт провел здесь не один день. Он ходил по ее кабинету, жил в нем, прикасался к ее вещам, дышал этим воздухом, прокляни его Пожинающий!

Поднявшись на ноги, иномирец шагнул к двери и остановился, когда между ним и Клаудией осталось всего несколько дюймов чар. Видит богиня, только они удерживали ее от удара мечом. Глупый и бессмысленный порыв, но как было бы приятно.

– Держи себя в руках. Только девчонку зря загубишь.

– Ты останешься в особняке, – сказала она и щелкнула пальцами.

Золотистые печати, мерцавшие на стенах, дрогнули, сорвались со своих мест и врезались в хрупкое тело, пригибая его к земле. Точно живые, они опутывали девчонку прочным коконом. Острые концы‑иглы впивались в кожу, вырывая из горла пленницы сдавленный стон.

Вокруг несчастной заклубился мрак. Он был почти осязаем, казалось, что его можно резать ножом. Тьма постепенно наливалась алыми отблесками, обретала форму.

Тело девушки так и осталось лежать на полу, а вот тень отступила в сторону, все еще связанная золотыми охранными знаками. Клаудия тяжело сглотнула, когда в нос ударил запах жимолости.

Тень не оформилась полностью. Перед Клаудией застыл лишь зыбкий образ, менявшийся, как поверхность воды в ветреный день. На мгновение проступили хищные черты, нос с едва заметной горбинкой, растянутые в презрительной ухмылке тонкие губы, угольная грива волос, острые мощные клыки, как у дикого зверя.

Он этим и был.

Диким зверем, готовым впиться в беззащитное горло.

Из ступора ее вывел голос Базель. Женщина топталась в стороне, не решаясь подойти ближе. Комкая в руках край передника, она переводила полный ужаса и смятения взгляд с пленника на Клаудию.

– Уведи его в черную комнату! – Базель вздрогнула и кашлянула, пытаясь проглотить застрявший в горле комок, – и оставь там охрану. Ты понимаешь, о чем я? Никто не должен туда заходить. Ясно?!

Последнее слово Клаудия выкрикнула. Голос сорвался на визг.

Как ни странно, но Ш’янт не думал сопротивляться. Покинул кабинет и даже позволил себе подмигнуть ей, чем вызвал новый приступ нервной дрожи. В ухмылке иномирца было настоящее ликование. Самое время насторожиться, но Клаудия была слишком обеспокоена судьбой дневника и сведений, что в нем хранились.

Что он успел узнать? Смог ли поделиться с кем‑то своими открытиями?

Чушь какая! Он был заперт в комнате. Куда интереснее, откуда он взялся.