Несмеяна

Но пишут, что там действительно пропадают люди. Правда, через несколько дней возвращаются, но так и не могут вспомнить, где были. Ну как? Не страшно?

- Страшно, конечно, - улыбнулся Иван. – А у тебя, смотрю, глаза-то как разгорелись. Хочешь со мной?

Я не ожидала такого вопроса и потому – внезапно для себя самой – выпалила то, что думала на самом деле:

- Конечно, хочу!

Вот так – и назад пути уже нет.

- Отлично, пошли вместе! – Ваня, кажется, обрадовался. – Не устанешь? Судя по этой чудо-карте, ехать дальше за Звонари, а потом, видимо, пешком.

Ну я-то привык, с ребятами часто в походы ходил.

- Не волнуйся, я не стану обузой.

- Послушай… Как тебя зовут-то на самом деле? В журналах писали: Несмеяна. Но это же не имя.

- Теперь уже как имя. Все называют Яной.

- Но не так же тебя назвали при рождении. А как?

Я отвела взгляд. Зеркальце на полке… круглое, без ручки… в деревянной резной оправе… Почему при взгляде на эту изящную вещицу у меня сжалось сердце? Я взяла его и положила в карман.

А потом назвала свое настоящее имя, которое так редко произношу вслух…

- Ярослава.

Глава 5. Сон и явь

День обещал быть ясным, солнечно было и в моей душе. Все произошло нежданно-негаданно, и теперь самые обыденные вещи воспринимались как яркое приключение.

Пешая прогулка до станции по запыленной дороге. Вокруг темная, полновесная зелень. Не спеша мы с Иваном проходим мимо разноцветных дачных домов, любуемся, как разгорается день, слушаем звучные трели и бойкий щебет. А потом – ожидание электрички, ванильное мороженое, купленное тут же в киоске (Ваня угостил, ага), болтовня обо всем на свете.

На платформе кроме нас – молодая парочка с рыжей собачонкой. Со всей неуемностью щенячьего любопытства рыжик крутится возле нас, подходит к Ивану и тычется носом в его ногу. Говорят, животные чувствуют добрых людей, да? Так-так, и вот наш рок-музыкант с позволения хозяев гладит щенка и скармливает ему остатки мороженого.

Когда пара с собачкой отошла, Иван внимательно на меня посмотрел и сказал:

- Знаешь, а ты сейчас улыбаешься.

Я достала зеркальце в деревянной оправе, прихваченное из флигеля, и впилась взглядом в свое отражение. А ведь и правда! То, что сейчас на моем лице, для меня вполне сойдет за улыбку. Кончики губ тянутся вверх и смешливо подрагивают, глаза сияют. Внутри что-то звенит легкими колокольчиками и замирает то ли от восторга, то ли от боязни потерять эту легкость и звонкость. Потому что со мной такое впервые.