Предания серебряной птицы (Сны хрустальных китов том 1)

Даже самые горькие времена подходят к концу. Нет ничего вечного». Юноша не знал, кто такое сказал. Он то слышал бас отца, то шёпот Мирдара, но чаще голос, твердящий о конце, вовсе принадлежал кому-то незнакомому. Эритель часто просыпался от тяжких снов, таких ярких, будто и не сны то были вовсе. Просторные степи, зелёные холмы, широкие дороги, а по ним катит и катит кибитка. Он сидит на облучке, и тонкий прут в его руках гонит вперёд верных лошадок. Смех. Сам ли он смеётся, или устроившийся рядом старик? Он не помнит лица – только морщины и длинную бороду, только глаза: не то серые, не то синие, блестящие как новые монетки и глубокие, как лисьи норы.

Но младший княжич просыпается, и исчезают и степи, и холмы, и кибитка. Совсем ненадолго остаётся смех, но и его пожирает тишина, разбавленная птичьим предутренним клёкотом.

- Наш магистр над бумагами…

- Кто? – непонимающе заморгала Ёнвилль.

А, может, просто пыталась проморгаться от налипших на ресницы снежинок. Эритель вдруг совершенно отчётливо увидел эти ресницы: светлые, но длинные и загнутые, хотя на таком расстоянии и при столь тусклом освещении никак не мог этого сделать.

На щеках королевны появились пятна от холода, но усталой она вовсе не выглядела.

«Привыкла к подобным переходам», - понял младший княжич.

- Архивариус по-нашему, - пояснил толмач.

- А, ага, так что же? – не повернув к нему головы, впилась взглядом в лицо Эрителя девушка.

- Он рассказал, будто бы йовилль – это заколдованная принцесса… - княжич смутился.

На него часто бросали разного рода взгляды: завистливые, сочувствующие, восхищённые. Но никто прежде не смотрел с таким неприкрытым любопытством. Так открыто, так… беспристрастно? Если Ёнвилль и знала, что перед ней приёмыш, удачливый мальчишка без роду-племени, пригретый из сострадания великим князем, то виду не подавала. Ровно также она смотрела на Османта, как глядят на занятную вещицу из золота или солнечного камня. Словно ощупывают взглядом, боясь пока коснуться рукой, сознавая всю её ценность, но не понимая, для чего эта вещица сотворена.

- Принцесса… - пожевав губу, протянула Ёнвилль. – Да, есть такая легенда. Господин Канселль лучше меня о том растолкует.

Толмач кашлянул, выпрямился в седле, словно не едущим рядом сартийцам пояснять собрался, а вещать перед целой площадью народа. И всё же это сработало: к их беседе прислушались не только братья-княжичи, но все участники процессии.