Предания серебряной птицы (Сны хрустальных китов том 1)

– Её погубили неосведомлённость её отца и трусость самого Бранслава. Расскажи он о том, что имеет семью, потрудись горный король разузнать больше о будущем супруге дочери – и никто бы не погиб. И тем более, не превратился бы в страшную гадину, жаждущую чужой плоти.

- Так значит, во всём виноват мой предок? – сощурив глаза, напустилась на Эрителя королевна. – Но не будь Йовилль влюблена, она бы не испытала столько боли, не почувствовала себя преданной.

- Обман даже чужого нам человека воспринимается как предательство, - парировал младший княжич.

– И лишь только любимым мы способны простить гораздо большее, чем всем остальным.

- Мне всё равно, - не нашлась Ёнвилль. – Так или иначе, я не стремлюсь пропитываться этим ядом, этой отравой, делающим тебя зависимым от чьих-то прихотей. Сердце не надёжно, читать в нём невозможно, а блуждать в темноте неведения – непозволительно для наследницы гор. Но, судя по тому, как вы, ваша милость, бросились на защиту Йовилль, ваши-то мысли уже кем-то похищены, не так ли?

- Нет, что вы, - поспешно замахал руками Эритель, выпуская повод.

В тот же миг его лошадка, будто того только и ожидающая, встала на дыбы. Ёнвилль, не раздумывая, бросилась юноше на выручку, подхватывая своевольную скотину под уздцы. Ойкнув, сартиец едва смог выровняться в седле. От неожиданности его собственное сердце вдруг заколотилось быстро-быстро, а кровь, отхлынув, тут же прилила к щекам. Королевна дождалась, когда гость выправится, и ободряюще хлопнула его по плечу:

- Ну же, ну же, я обещала отцу привести вас в целости.

- Благодарю. Из меня ужасный наездник. К тому же ваш конь…

- Ах, теперь вам наши лошади не угодили? – сдвинула грозно брови Ёнвилль, но тут же рассмеялась: - Если хотите, утром поменяемся. Моя Ивушка гораздо послушнее. А этот красавец плохо разбирается в дипломатии.

Младший княжич никак не мог понять, кто же такая, эта горная владычица.

Открытость и добрый нрав девушки, словно солнышко сквозь сплошную облачность, проглядывало в полуулыбке, но её суждения о любви и долге так не шли шестнадцатилетней девице, как не пошли бы ей вдовий плат или слишком яркие румяна. Её ли то слова? Или перенятые от строгих учителей и грубых мамок? Верит ли Ёнвилль или просто повторяет затвержённое с детства учение? Не понять, не разобраться.

Дорога заново искривилась, теперь уже вправо.