Единственная для принца. Книга 3

Но Зиад по мельчайшим признакам — плавности жестов, тёплым интонациям в голосе, скрываемой гордости в голосе – чувствовал, что принц любит книги. Это было сильное, глубокое чувство. В эмоциях разливался не полный покой замёрзшего моря, а умиротворение мелкого лесного озера в самую жаркую летнюю пору. И это странным образом придавало принцу что-то симпатичное. Именно сейчас господин посол подумал о том, что вот такой правитель на престоле Оландезии был бы куда лучше и для самой Оландезии, и для соседей, и даже, несмотря на все его недостатки, для него самого и его Рады.

Лучше, чем старший принц.

Оставалось только горько сожалеть, что это невозможно.

Этой стране не хватает просвещенности. Такой же, как у второго принца любви к книгам. Слишком уж сильно сказалось варварское искоренение магов, слишком уж упрямо шаманы не пускают вперёд, словно камни на ногах утопленника, затягивают на дно. Туда, где тихо, и ничего не происходит.

В душе у посла Марун появлялась симпатия к этому человеку.

Но вспоминались рубцы на спине любимой, и простить принцу его равнодушия все же не получалось. И когда уже на обратном пути появилось мгновение, чтобы снова подстроиться и задать вопрос, Зиад хотел спросить об одном: как этот человек, единственный, в котором хоть бы и после долгого копания можно было найти что-то хорошее, мог не помочь молоденькой девчонке, его Рада-сти? Это вопрос мучил его, отзываясь болью где-то там, где были душа, сердце и его любовь, огромная как костёр из самых сухих поленьев, и такая же горячая.

А в том, что не помогал, сомневаться не приходилось.

Она, рассказывая о своей жизни во дворце короля Оландезии, с теплом отзывалась о матери, которой так рано лишилась, о кухарке, которая пыталась хоть как-то ей помочь, ухаживая после того зверского избиения и других наказаний.

Да даже о летучей мыши, которую часто видела на чердаке, когда сбегала и пряталась, рассказывала! А о принце Вретенсе, доброжелательном и приятном, особенно на фоне остальных членов королевской семьи, Рада вообще ни разу не упомянула.

Этот вопрос бился в голове, всякий раз, когда вечно спокойный меланхолик, принц Вретенс, обращался к господину послу, вертелся на языке, стоило обратиться к его высочию второму принцу.