Единственная для принца. Книга 3

не ходите! Милосердием Плодородной... прошу!.. Не надо... - и просительно протянула к нему руки. - Не надо, не ходите, а только худо будет! Валя... справится. Сама.

За спиной громыхнула дверь, и Дамиан обернулся. С заднего двора зашла та самая девчонка-переросток, Наташка. Растрепавшиеся светлые волосы неаккуратно свисали вдоль лица. Казалось, что вся её фигура излучает неприязнь. И плотно сжатый кривящийся рот, и взгляд исподлобья только усиливали впечатление.

Она бросила взгляд туда же, куда был устремлён взгляд Несносного Мальчишки.

- Опять это чучело мамку к себе потребовало. И почему она мелкой не сдохла?

- Замолчь, гадина черноротая! - старуха, ростом уступавшая девчонке, замахнулась на неё полотенцем, что мяла в руке.

- А ты меня не затыкай, бабка, - независимо дернула плечом Наташка и, отряхивая руки о не очень чистую юбку, пошла к двери под лестницей.

Дамиан глянул на старушку, что гневно провожала взглядом юную хамку. Спросил, кивнув вверх:

- Так это ребёнок плачет?

Бабулька опустила глаза и снова стала мять полотенце.

- Дык да. Дочка Валина.

- Почему так плачет? Болеет?

Движением бровей, плеч, рук старуха без единого слова изобразила повесть, полную отчаяния, о том, что она не знает, никто не знает, и что это такое - не известно. Слова только подтвердили это:

- Дык... не понять же. Плачет вот.

- Надо лекарю показать или целителю!

Бабля глянула на гостя. Неловкость на старческом лице сменилась гневом, глаза блеснули по боевому, и она даже подступила на шаг:

- Ичь какой умной! А то Валя не знает! Она сама разберётьси! Иди-ка вот домой, добрый человек! Спасибо тебе, подмогнул, а теперича иди, иди ужо, - и замахала тёмной, заскорузлой от тяжелой работы ладонью, в сторону двери.

Дамиану не хотелось вот так уходить, не сказав и пары слов славной женщине с пронзительными голубыми глазами, не поговорив, не спросив, можно ли прийти ещё, не узнав, что с ребёнком. Он, поглядывая наверх, спросил:

- А надолго ли Валери ушла?

И бабуля сокрушенно покачала головой, тоже глядя вверх:

- Раскричалась всё ж Вирка, знать, теперича надолго.

Плач не утихал. Казалось, что так долго и так сильно плакать просто невозможно, но надрывный, истошный детский крик всё продолжался и продолжался. Дамиан с сожалением качнул головой и пошёл в двери - где-то там в кустах осталась его лошадь, а здесь он явно лишний.

- Я ещё заеду, - проговорил негромко, в спину старухе.