Сердце ворона. Мир Ордэне-1

Та резко замолчала – только глаза ее, льдисто-голубые и холодные, гневно сверкали. А Лара победно закончила:

— Однако ж три года прошло после смерти Алексея Ивановича. Да Кон уж тыщу раз женился бы, ежели б хотел! Матушка, ведь Кон как раз и не женится лишь потому, чтобы нас с вами по миру, как вы сказали, не пустить…

И Лара, набрав в легкие побольше воздуху, решилась:

— Матушка, мне достоверно известно, что Конни влюблен в одну девицу. Барышню хорошего рода. И девица та его любит – да только обещалась выйти за другого, за богатого.

– Лара молитвенно сложила руки на груди, - Матушка, Христом Богом вас молю – проявите милосердие, отдайте Кону во владение хоть не весь пансионат, хоть часть… или содержание назначьте достаточное. Она тогда наверняка передумает за другого замуж идти!

Мама-Юля смотрела на нее недоуменно. Ничуть ее не растрогал ни рассказ Ларин о несчастных влюбленных, ни молитвенно сложенные руки.

— Ну и дура, - заключила она, выслушав и не перебив Лару.

— Кто?.. Я?..

— Да не ты, а барышня твоя. Та самая, которая хорошего роду. Будет дурой, если передумает да за нашего Кона и впрямь пойдет. Жалко мне ее, твою барышню, так что не видать Кону никакого содержания как своих ушей. А ты булку-то ешь-ешь! А то других сватаешь, а сама до смерти в девках просидишь, такая тощая. – И вдруг прищурилась и ухмыльнулась. – Али на бал намылилась в Ордынцевскую усадьбу, американца нашего охмурять?

— Откуда вы знаете?! – ахнула Лара.

И тотчас поняла – опять Галка. Язык бы ей вырвать!

— Оттуда! – гаркнула мама-Юля. – Я, голуба моя, все знаю. И про ужин с господами, и про то как ты с американцем кокотничала, ни хуже мымры этой рыжей! И что на бал намылилась, тоже знаю.

— А если и намылилась!

Сердечко Лары прыгало в груди, и страшно было так, что тряслись коленки. Но она все равно поднялась из-за стола, уперла руки в бока (излюбленная поза самой же Юлии Николаевны) да вздернула подбородок, всем своим видом изображая решимость.

Мама-Юла взирала на нее по-прежнему спокойно, лишь по чуть вздернутым бровям можно было опознать ее удивление. Этот бунт был первым открытым бунтом в жизни Лары.

— Вот что, голуба моя, - матушка не спеша закончила завтрак и откинулась на спинку богатого кресла, - бала никакого тебе, конечно, не видать. Удумала тоже – неизвестно куда неизвестно с кем на ночь глядя переться.