Князь моих запретных снов

А она сидела безмолвно, жалкая, заплаканная, до боли сжимала мои пальцы, и в эти мгновения вдруг обрела сходство с той самой придуманной мной мамой, печальной и светлой, которая любила меня и жалела.Но то… были мечты. А в жизни, по крайней мере, сейчас, я не чувствовала ни особой жалости, ни любви к этой женщине.

- Послушайте, - сказала я, - вы ведь… понимаете, что я не могу вот так, прожив всю жизнь без вас, внезапно почувствовать дочернюю любовь.

- Я понимаю, - она кивнула, - но мне хочется хотя бы не быть тебе врагом.

Ты простишь меня?

- Не за что прощать, - буркнула я, чувствуя, как горло сжалось в спазме.

- Я буду в замке еще несколько дней, мне позволили… Ты… не будешь против, если я навещу тебя еще? Вот, так уж получилось, что оба моих первенца в замке Бреннен, и оба страдают.

- А Тибриус-то чем страдает? – фыркнула я.

Мне показалось, что женщина вздрогнула всем телом.

- Мне уже рассказали, что он натворил, - голос прозвучал едва слышно, - он наказан. И я ничего не могу с этим сделать, потому что сноходцы более не принадлежат семьям.

***

Альберт пришел, когда за окном совсем стемнело. Он уже не первый раз дежурил вот так, всю ночь. Кодеус Клайс решил, что меня нужно охранять даже в лекарских палатах – там, где я оставалась вынужденно одна. Иногда на соседней кровати оставался мастер Брист, и тогда сна почти не получалось, он всю ночь рассказывал мне истории. Пару раз приходил и сам глава замка, он устраивался на кровати так, чтоб сидеть, вытянув ноги, и всю ночь молча читал книгу.

Альберт всегда приносил мне что-нибудь – румяный и пахнущий горячей сдобой пирожок, или воздушное печенье в красивой обертке, или коробочку с зефиром. Жаль, но я ела и почти не чувствовала вкуса. В такие моменты почему-то особенно остро хотелось видеть на месте Альберта совсем другого мужчину.

Вот и сегодня он пришел и торжественно вручил мне картонную коробку с печеньем. Окинул придирчивым взглядом, спросил коротко:

- Как ты?

Картон под пальцами был чуть шершавым, приятным наощупь и еще хранил тепло рук Альберта.

Хороший он, этот Альберт, что бы там про него не говорил мастер Брист. Никто, пожалуй, кроме него не смотрел на меня с таким искренним сочувствием и пониманием, словно прочел мои самые-самые сокровенные мысли, и мысли эти не казались ему неправильными или противными.

Я улыбнулась через силу. Встреча с «любимой мамочкой» отняла все силы, в голове до сих пор сумятица, на сердце – раздрай и хаос.