Прыжок в бездну

— Но все же, почему?

— Моя мать мертва, — она опускает глаза и вздрагивает, а на поверхность всплывают воспоминания о её матери. — А больше я никого так не назову.

— Кажется, я понимаю, что нашел в тебе Авриэль, — и здесь я не лукавлю. В девчонке стержень явно из стали. — Он пояснит тебе правила этого дома. Те, которые нарушать не стоит ни под каким предлогом.

Она опять кивнула, а я продолжила свое исследование. Дальше воспоминания скрыты. Их охраняет странная печать, я не видела таких раньше, ставил явно не человек.

И от нее веет жизнью, нет, даже не так — Жизнью с большой буквы. Одна из причин, что не дает ей умереть? Этот период, скорее всего связан со временем пребывания в одном интересном месте под названием Граница. Даже если бы она отрицала это, правду я уже выяснила. Она безошибочно назвала атрибуты Хранительницы, и это было ещё одна причина, почему я согласилась принять её в семью.

— Тебе может показаться, что я излишне жестока. Что ж, возможно, так и есть, — еще немного времени, чтобы изучить её доскональнее.

— Строгое следование правилам позволяет нам выжить. Сохраняет наше существование в тайне. За их нарушение я наказываю. Для того, чтобы сыновья не забывали, почему мы скрываемся. Никто не должен подозревать о нашем существовании.

— Они ведь не родные вам, — я вижу её волнение. Или это всего лишь любопытство?

— Они не родные мне, это правда. Но ближе друг друга у нас никого нет. Мы связаны узами намного более тесными, чем семейные, — и это действительно так.

Наши узы разорвать очень тяжело. Но, к сожалению, не невозможно.

После времени, скрытого печатью, ничего интересного. Все, как в саване, ничего яркого и значительного. Видимо, это действие медикаментов, что отравляли её и держали сознание в тумане. Мучали и не давали обрести себя, а Печать не давала умереть. Хотя она много раз была на грани. Нам пришлось снять этот саван, очистить её кровь и разум. Это было непременным условием договора с Алоисом. Жертва должна была быть добровольной, а затуманенный разум не имеет ничего общего с доброй волей.

— Ты знаешь, как мы питаемся, — она вздрагивает, но взгляд не отводит. — И ты должна поклясться, что ты никак не выдашь девушкам-донорам, для чего они здесь.

— Вам никогда не бывает их жаль? — её непосредственность забавляет.

— Мы не убиваем их, — я пренебрежительно махнула рукой. — Домой они возвращаются абсолютно здоровыми. А моя жалость может обернуться опасностью или смертью для моей семьи.