Потерянная

Нашим лесом? Нашим – значит, эльфийским? Сердце чуть не выпрыгнуло из груди, стараясь не выдавать возбуждения, я подняла подбородок и выпрямила спину.

- Знаю, - проговорила я сдержано. - Хотела, чтоб сам признал.

Проквас обиженно завизжал и прыгнул обратно к Старейшине. Тот погладил его по голове, как ручного волка и указал назад. Коротышка шмыгнул за спину, его щека прижалась к подолу тощего, он довольно выглянул из-за ног.

Брови Старейшины сдвинулись, по центру лба пролегла глубокая морщина. Он так стоял, казалось, вечность.

У меня уже спина устала стоять по струнке.

Наконец, тощий снисходительно улыбнулся. Щеки втянулись, тощий стал еще больше похож на скелет, я поежилась, но взгляд выдержала. Зеленая стекляшка под его одеяниями сверкнула, даже сквозь ткань стало видно. Я сделала вид, что не заметила, хотя во рту пересохло.

- Дерзкая желтоглазая, - спокойно проговорил Старейшина. - Продолжай в том же духе. Хотел пожалеть тебя, да, видно, поспешил с выводами. Ты не похожа на эльфов, которых видел прежде.

Даже закралась мысль, что можно было бы.… Хм, не важно.

Он выдержал многозначительную паузу и довольно облизнулся.

- Знай, блудница, - продолжил он, - тебя вытащат на площадь и будут пытать каленым железом. Надеюсь, будешь вопить и корчится в нестерпимых муках. А когда обессилишь – лично отсеку тебе уши и повешу на шею в качестве трофея. Потом тебя разрежут на кусочки и скормят собакам.

С этими словами он резко развернулся, мантия всколыхнулась и пошла крупными волнами.

Тощий затопал по ступенькам и скрылся в проходе в сопровождении прихвостня.

Я обессилено опустилась на колени и уронила голову. Демонстрировать смелость совсем не то, что ее испытывать. Связанные за спиной руки свело от напряжения, плечи болят, словно вместо мулов запрягали.

- Он отрежет мне уши… – прошептала я.

Сердце ударилось о грудную клетку и зашлось в бешеном ритме. Представила, как волокут на середину площади, привязывают к столбу и безжалостно прижигают каленым железом.

Народ вокруг довольно улюлюкает, требует, чтобы жертва вопила диким голосом.

И не каленого было бы достаточно. От одной мысли об ализариновом металле кожа покрывается мурашками размером с горошину.

Из глаз потекло горячее. Мокрая дорожка проползла по носу и повисла тяжелой каплей на кончике. Я горько всхлипнула и вытерлась о плечо, оставив на коже грязные разводы от пыли.

Несколько минут я просто сидела и ревела, как самое никчемное существо в мире.