За стеной из диких роз

Вдруг охотник рванулся вперёд и вновь вонзил нож в открытую рану в плече и провернул лезвие, расширяя её. По телу Клода пробежала вспышка боли, заставляющая откинуться назад, чтобы мучительно режущее мышцы лезвие осталось в руке Венсана. Тот засмеялся, опьянённый своей маленькой победой. Клод набросился на него вновь, оглушая едва не ломавшими шею ударами. Венсан не уступал, отвечая беспорядочными ударами ножа по рукам, плечам, в тьму капюшона.

— Остановитесь! — кричала им Анна. — Неужели ты не видишь, что он помешался?

Вдруг она вспомнила о подарке незнакомки из леса, маленьком флаконе, оказавшемся в кармане платья Аннабелль так, на всякий случай.

Девушка даже не помнила, как переложила его из другого наряда. Она выхватила его и, откупорив горлышко, направила его на борющихся. Венсан замер и, превратившись в облако синего дыма, исчез, а сам дым наполнил флакон. Аннабелль закупорила крышку. В следующую секунду силы оставили её. Она рухнула на пол, прямо на осколки ваз, перемешавшиеся с позолоченными щепками и обрывками холстов. Клод остановился рядом с ней и, сочувствующе посмотрев на неё, повалился рядом.

14.

Она была настолько обессилена, что не могла даже проснуться, пусть чувствовала, что сон утягивает её всё дальше от реальности, опутывая клейкими нитями. Анна металась в попытках высвободиться, но бесплотное сопротивление лишь отнимало силы. Перед глазами пробегали образы прошедшего дня, сливавшиеся друг с другом в уродливых големов и распадавшиеся на части, словно на осколки.

Девушку окружали лица, животные, бесконечные коридоры, проносившиеся навстречу ей, словно Анна вновь бежала, ведомая первобытным животным страхом.

Они преображались у неё на глазах, принимая другие, более привычные черты: исчезали излишки позолоты, ненужная мебель, повторявшие друг друга комнаты, и сам замок будто сжимался, скрипя костями стен, ребрами балок и каркасов. Теперь это был всего лишь особняк в два этажа, украшенный крайне скромно, так что после королевских резиденций он казался бледным и даже мрачным, но именно здесь глаза отдыхали от бесконечного «праздника жизни» и солнечных лучей, игравших во многочисленных отражениях.

Там почти не было слуг, хозяева и сами прекрасно справлялись с уходом за домом и обширным садом, совершенно не соответствовавшим придворным предписаниям.

Но во время балов, пусть скромных, но многолюдных, без лишних рук было не обойтись.