За стеной из диких роз

Вдруг он поймал себя на мысли, что, пожалуй, осведомлённость Анны не так уж и плоха; возможно, стоило рассказать ей обо всём раньше? Нет, пожалуй, теперь зная её характер, Клод был уверен, что знай она хоть что-то с самого начала, то обязательно ввязалась бы в какую-нибудь ещё более неприятную историю. Это совершенно не входило в планы хозяина замка, ему хотелось, чтобы хотя бы один человек невредимым покинул этот замок.

— Почему Вы тогда позволяете этим людям оставаться здесь, возле Вас? — спросила Аннабелль.

— Это мой долг, — ответил он, скорее, по привычке, чем от чистого сердца. — Я должен следить за ними, пока мы все — пленники замка, — он внимательно посмотрел на девушку, надеясь услышать что-то, но сам пока не знал, что. Та задумчиво рассматривала ковёр. Весь замок в её глазах превратился в жуткую шутку: в нём оставались те, кому это заключение стало невыносимо, они ненавидели друг друга и не боялись пойти на убийство, чтобы покинуть плен, но, освободившись, они стали бы мишенями для новой власти, поэтому они медлили.

И медлил Клод, не готовый сбросить бремя ответственности за этих людей. Анна только покачала головой в ответ своим мыслям, не зная, стоит ли ей осуждать кого-либо. Каждый был по-своему прав.

— Я хочу помочь вам. Всем вам, — только и сказала она, не зная, как выразить всю эту мешанину из сожаления, удивления, разочарования, завязавшихся узлом, да и стоило ли это делать? Легче всего было разрубить этот узел.

Клод лишь кивнул в ответ на её слова. Как много она знала и от кого? В его голове одно за другим рождались подозрения на этот счёт, но несмотря ни на что он чувствовал, как где-то рядом с сердцем появляется тёплый свет надежды, слабой, немного неуместной, но желанной, как единственная звезда в безлунную ночь. Он знал, что приближается к распутью, и почему-то не сомневался, что именно эта девушка поможет положить конец этому гротескному спектаклю, разыгравшемуся в стенах замка.

Но концовка в равной степени зависела и от него самого. От этой мысли вес бремени, отяжелявшего его, сделался совершенно невыносимым, но дышать стало непростительно легко. Разгоравшаяся всё сильнее надежда окрыляла и оставалось только надеяться, что принёсшая её Анна не растворится и не исчезнет, оказавшись лишь сном.

17.