За стеной из диких роз

В качестве развлечения у неё были несколько книг, прихваченных из кабинета. Томик Руссо, из которого были сделаны выдержки, она нашла на седьмой полке пятого стеллажа, после этого загадочная записка утратила своё очарование. На пустых листах девушка записывала появлявшиеся у неё вопросы, которые она надеялась задать своему новому знакомому при первой же возможности. Иначе она готова была искать ответ самостоятельно. А ещё у неё были рисунки. Красивые, иногда обычные, а иногда и вовсе странные. Рассматривая их, она не заметила, как настал вечер.

7.

Распустившиеся бутоны роз с порхающими вокруг них бабочками были прекрасны, словно гимн красоте и жизни. Лепестки нежно обнимали друг друга, любопытно поглядывая на солнце, но в то же время прячась от него, предпочитая приятную прохладу тени. Казалось, вот-вот они задрожат под очередным порывом ветра и разлетятся, словно сотни мотыльков…

    Было дерево с большим и толстым стволом, с корой, вздувшейся и сморщившейся от времени.

Ствол его казался сплошь покрытым множеством старых лиц: улыбавшихся, хмурившихся, смеявшихся, что-то бормотавших. Из-под корней этого дерева, стоявшего на поросшем густой травой берегу, вытекал ручей, мощный поток, бурливший и пенившийся в расширявшемся каменистом русле со множеством порогов. Он натыкался на большие камни, возвышавшиеся над водой, словно острова, недовольно рычал, набрасываясь на них белоснежной пастью пены, и дальше продолжал свой бег. Поток успокаивался, только достигнув маленького, неглубокого озера с водой настолько чистой, что было видно дно.

    Были птицы с пёстрым оперением, к некоторым были сделаны подписи на латыни — художник не поленился и посидел над справочниками. Были олени с блестящими, как стеклянные бусины, глазами; листья различных форм, прорисованные с точностью, казавшейся недоступной человеческой руке, виднелась каждая отдельная жилка, будто нарисованный лист был поднесён к лучам солнца, и оно само выявило контур.

…А ещё было лицо. Красивое юное лицо с правильными чертами, высокими скулами, глубоко посаженными глазами с добрым, приятным выражением и едва заметной усмешкой на самом дне их; отблеск той же усмешки можно было уловить в уголках губ. Это была не ехидная и не злобная гримаса, скрытая под внешней красотой лица, скорее, это был отблеск триумфа диковатой натуры её обладателя. Той черты характера, от которой не избавиться, если уж она есть.