Возрождение прошлого

Та, как мне казалось, всё ещё не была заперта и, возможно, я могла бы на некоторое время вернуться в реальную жизнь, где наверняка ждали мои друзья…

Демон (как мне показалось) он отметил моë странное поведение, но говорить об этом почему-то не стал: он предпочëл смотреть, что натворит на этот раз его дорогая дочурка.

Долго ждать и не пришлось. Я, не находя себе покоя, всё-таки решила пробраться на чердак и, с помощью лома, взломать ту чёртову дверь шкафа. Но вместо ожидаемого результата, я наткнулась на кирпичную стену и суровый взгляд отца:

— Ты огорчаешь меня, дорогая, сильно огорчаешь, — когда он стал надвигаться в мою сторону я немного испугалась, Мордефляй снова изменился в лице: черты лица стали острее, а тело его вытянулось в прежнюю, худощавую форму.

— Ты ведь сама добровольно пришла ко мне! Или уже передумала и решила по-предательски убежать?! Ну не-е-ет! Чего тебе не хватает в нашем мирке, мерзкая девчонка? — не став слушать ответ на собственный вопрос, он схватил за руку и поволок меня к тому самому злосчастному зеркалу. — Выйдешь, когда осознаешь свои ошибки и научишься ценить мою доброту! — запихнув меня в подвал я почему-то подумала что разгневанный отец ушёл к себе наверх, чтобы немного отдохнуть и успокоиться: иначе он сорвëтся и мне кажется, что будет намного хуже.

Я стучала о каменную стену, кричала и умоляла его выпустить меня из этого страшного места и дать объясниться! Но он был глух до просьб, оставляя меня в этом страшном месте, совсем одну.

При виде грязных простыней и запаха мокроты, плесени, к горлу подступала тошнота, а тело одолевала истерика.

Я не прекращала орать и душилась собственными слезами, принимая свою неправоту и осознавая ошибки — я была плохой дочерью, но не настолько, чтобы утопать в этом диком ужасе.

После часовой истерики я почувствовала себя усталой и вымотанной. Через мгновение меня склонило в сон, а также ощущался голод.

— Пожалуйста отпусти… Прошу, — сорванные связки болели и всё, что я смогла выдавить из себя, было лишь сопение.

Кошмар длился, по моим меркам целую вечность. Я уже и не надеялась на то, что дух сжалится над мной и простит, но всё же этот момент настал. Вечером, или утром, отец вошëл в комнату, будучи в прежнем, не столь ужасном облике, и предстал перед до мной.

Я не обращала на его внимания, пустым взглядом пялилась на ту самую кровать и пребывала в неком шоке. Я считала, что всё это мне мерещится и кроме меня, в этой страшной комнате, больше никого нет.