Возрождение прошлого

Дух осторожно подхватил дрожащую от страха меня на руки и вынес из подвала. Прижимая к себе любимого ребёнка, он направился в сторону ванны, чтобы как следует отмыть меня от грязи. Во время водных процедур я вела себя спокойно и тихо, всё ещё смотря куда-то вдаль, пытаясь тем самым сбежать от реальности.

— Ну же, Монри, возвращайся ко мне, — вытирая мягким полотенцем мою нежную кожу, Мордефляй не прекращал попыток вывести меня на разговор, — твоё наказание закончилось, моя дорогая, и теперь ты в полной безопасности.

— накинув на меня махровый халат, отец вновь поднял меня на руки и отнёс не в мою спальню, а к удивлению в его.

Несмотря на то что спальня была в светлых тонах, в ней было очень темно, как в склепе. Лишь тусклый свет исходил в лампе: она освещала два книжных шкафа, письменный стол, кровать и какой-то высокий предмет, который был скрыт красным занавесом. Моё внимание сразу привлёк этот таинственный предмет, который стоял возле стола. Я хотела спросить у демона, что там, за тканью, но он опустился вместе со мной на ложе, и стал осыпать меня лицо утешительными поцелуями и нежными словами.

— Моя маленькая, глупенькая девочка, — лелея меня в своих руках, Мордефляй тихо напевал колыбельную Мендельсона. —…я ведь тебя никогда не оставлю, моя драгоценная. Ты всегда будешь только моей, Монри, и совершенно не важно, хочешь ты этого или нет.

Моё любопытство ушло. Я только слышала его, вникала и отчëтливо понимала, что несмотря на весь ужас сказанных его слов. Но я почему-то почувствовала какое-то умиротворение — он никогда не оставит меня, дух всегда будет рядом и ни за что не променяет меня на другого человека.

Приходя в себя, но всё ещё не до конца оправившись от испуга, я сильнее прижалась к духу и заключила его в свои объятья. Так было спокойнее и, чего греха таить, приятнее. Мужчина не прекращал поглаживать меня и целовать мои горячие щёки, он всё также убаюкивал меня, как истинный отец и дарил мне ту самую, такую неправильно извращëнную любовь.

«А разве я чем-то лучше? Разве я сама не люблю его по своему… Не так, как это делают дочери, по отношению к родителям?.

. Но ведь Мардефляй мне не родной отец, а это значит, что всё, что чувствую я — это не совсем не неправильно?»

— Я… больше не… могу… — оторвав заплаканное лицо от шеи отца, я настойчиво уставилась на его шрамы. — Я хочу спать.

Демон ухмыльнулся своей манерой и, словно издеваясь, миновал свои тонкие губы, оставляя еле ощутимый поцелуй на кожу.