Сказка о принце. Книга первая.

Расскажи-ка, Иветта Радич, какие вел с тобой его высочество разговоры?

Вета подумала, пожала плечами.

- Ну… всякие.

- Какие?

- Например, мы спорили, какие танцы лучше – мне нравятся вальсы и менуэты, а его высочеству – польки. Еще говорили про то, что дворцовый телескоп надо бы заменить – стар стал, половины деталей не хватает. А еще – про романы мадам Тювьер, у нее из последних любопытный был «Жара для…»

- Хватит! – перебил ее чиновник. И посмотрел на нее с сожалением: - Ты дура или прикидываешься?

- Уважаемый господин Жан Леон, - сказала Вета, вставая.

– Мы с вами пока еще не родственники и вряд ли ими станем. Прошу вас обращаться ко мне на «вы», так, как этого требует мой титул и ваше положение. Иначе…

-Ясно, - опять перебил ее чиновник. – Сядьте. Продолжим, девица Радич. Так какие разговоры…

- Не было никаких разговоров! – крикнула Вета. – не было! Ясно вам? Патрик ни в чем не виноват!

- Кто не виноват? – прищурившись, посмотрел на нее Клод.

Вета опомнилась. Мало ли как могут они называть его высочество в узком кругу друзей.

Этикет, правила приличия, вежливость.

- Наследный принц, - буркнула она угрюмо.

- А кто вам сказал, что он в чем-то виноват? – удивился чиновник. – Мы с вами пока про его вину не говорили…

Вета поняла, что ее ловят на слове.

- Об этом, - с сожалением проговорила она, - болтает уже несколько недель весь город. А также о том, что идут аресты, а еще – что нас обвиняют в цареубийстве. Не ловите меня на слове, не получится.

Говорю в последний раз – это бред все, бред, понятно?!

И она вдруг заплакала.

Ее отпустили в камеру, но на другой день вызвали снова, и все повторилось.

В сущности, они толкли воду в ступе. Доказательств не было, но почему-то никого не выпускали; подсовывали под нос листы со знакомыми подписями. От листов пахло страхом.

Каждую ночь Вета съеживалась в постели и не могла уснуть до рассвета. Ей чудились шаги за дверью, скрип замка, за которым ждала ее раскаленная жаровня, дыба и железные клещи.

Она прислушивалась к звукам за стеной, страшась услышать чей-нибудь крик. И только на рассвете ее сбивал с ног тяжелый недосып.

Зарубки на стене над кроватью отмечали дни, потом недели. Ее не вызывали и не выпускали, ей перестали приносить передачи из дому, и Вета не знала, что случилось с родителями. Порой девушке казалось, что она обречена всю жизнь провести в этих стенах, и тогда она металась по маленькой комнате, как зверь в клетке.