Сказка о принце. Книга первая.

- Зачем ты пришла? – спросил он, и Изабель с ужасом поняла, насколько он пьян. – Что тебе нужно здесь?

- Отец…

В комнате было почти темно – в канделябре на столе горело лишь две свечи. Беспорядок, постель смята, на столе – кувшин, кубок. Бумаги плавают в луже вина и чернил, перо отброшено, чернильница опрокинута. Король, не закрывая двери, сел за стол и тяжелым, мутным взглядом уставился на нее.

Крепко захлопнув дверь, превозмогая страх и жалость, принцесса подошла к нему, коснулась рукой плеча.

- Не надо, - прошептала она.

– Пожалуйста, отец, не надо. Вы же убьете себя, вам нельзя…

Карл хрипло рассмеялся.

- Не убью. Я теперь сто лет жить буду. Кого пытались зарезать – тот не утонет… Садись, раз пришла. Хочешь – выпьем?

Дрожащей рукой он наклонил кувшин и, пролив половину на скатерть, придвинул к ней кубок.

- На!

Изабель с ужасом смотрела на отца. Никогда раньше она не видела короля таким. Он бывал разным – в гневе и в ярости, добродушным и разъяренным, но ни разу не заплетался так его язык, речь не была столь бессвязной, а движения – такими неуверенными.

Похоже, он даже не понимал, кто перед ним. Принцесса обняла его и стала гладить по плечам, обтянутым измятой сорочкой, по взлохмаченной голове, не замечая идущего от него густого винного запаха.

Карл оттолкнул дочь.

- Ты что, - грубо спросил он, - утешать меня пришла? А я не нуждаюсь, - он пьяно икнул. – Я, может, наоборот… горжусь собой. Я… - он захохотал, - заговор раскрыл. Убийцу обезвредил. Вот я какой! Ради государства сына не пожалел.

Ну-ка теперь скажите мне, что я не молодец! Я молодец, да… Теперь у меня все будет. Сто лет проживу…. Только сына… сына у меня больше не будет! Никогда… не будет…

С размаху грохнул король кулаком по столу, кувшин подскочил и опрокинулся. Карл тупо посмотрел на него – и упал лицом в ладони. Плечи его затряслись от тяжелых, хриплых рыданий.

Глава 17-18

* * *

По королевскому тракту, по оживленной дороге потянулись на восток черные, закрытые тюремные кареты. Не останавливаясь в городах, пылили они колесами, провожаемые взглядами многих прохожих.

Преступники, осужденные справедливо или неправедно – кто теперь разберет. Их не показывают никому, везут днями и ночами почти без отдыха, останавливаясь лишь для смены лошадей. Люди крестились вслед, отгоняя нечистого. Пока сам не узнаешь, каково оно – в этих каретах сидеть, лучше не думать об этом. Так оно спокойнее.

В первые дни было все – и слезы, и проклятия, и тяжелое, ледяное молчание.