Сказка о принце. Книга вторая

Ламбе неторопливо ковылял по лестнице, но, поравнявшись с двумя рослыми лакеями, остановился, как вкопанный: слуги волокли вниз кадку из королевского кабинета; наполовину засохшее деревце жалобно трепетало на сквозняке немногими уцелевшими листьями.

- Это что еще? – рявкнул Ламбе. – Кто позволил?!

Лакеи остановились и даже, поставив кадку, вытянулись: Ламбе, случись не по его, мог и клюкой заехать.

- Его Величество приказал, - объяснил один.

Ламбе заморгал, опешив.

- Да как же… - забормотал он, - да ведь это же… Как можно?

- Нам что? – пожал плечами другой.

– Нам как приказано, так и делаем…

- Оно же все равно уже сохнет, - вздохнул первый. – Куда его такое…

- Твое какое дело? – огрызнулся старик.

- Такое, - снова вздохнул лакей, - что по шее неохота. Ну, взяли, что ли?

- Стой-ка, - прищурился Ламбе. – Вы, ребята, вот что… вы куда его тащите?

- Да на свалку, наверное, куда ж еще?

Ламбе секунду подумал.

- Давайте-ка его ко мне. В мою камору. Все равно ведь куда, если король приказал. А я его, даст Бог, выхожу.

Тащите, тащите, нечего. Мне же потом еще спасибо скажете.

За широким окном сшивали серую землю и низкое небо косые струи дождя.

* * *

День коронации выдался пасмурным и очень холодным. Утром лорд Лестин долго смотрел в окно, пытаясь прикинуть, как же одеться: часть пути по городу предстояло проделать пешком. Конечно, на него, опального, идущего в самом конце церемонии, вряд ли кто-то будет обращать внимание. Но старый лорд считал для себя долгом чести выглядеть на мероприятии подобного ранга как можно лучше.

Пусть даже это мероприятие – совсем не то, на каком ему хотелось бы побывать.

В карете, которая везла его по еще темным – в ноябре светает поздно – улицам Леррена, Лестин прикрыл глаза: хотелось подремать. Накануне он лег поздно, не спалось. Сначала пытался читать, потом плюнул и отбросил книгу. Мысли упорно возвращались к разговору с Патриком – последний раз они виделись три дня назад.

Патрик в этот вечер выглядел немного лучше; может, Лестину просто казалось, но вроде бы не таким серо-бледным было лицо, чуть меньше темные круги под глазами.

Правда, губы по-прежнему были искусаны в кровь, но разговаривал он теперь больше, иногда даже смеялся. Он уже мог ходить, руки слушались, но очень быстро уставал и злился на себя за свою беспомощность. И конечно, разговор не мог не зайти о предстоящей коронации, которой оба они от всей души желали не состояться.

- Ох, как не хочется мне присутствовать на церемонии, - признался Лестин.