Корпорация Лемнискату II. И каждый день за веком век

И ничуть не лукавила, ибо сегодня действительно выглядела очень прилично: новые зауженные черные джинсы, длинная толстовка с изображением креста и высокие гриндера, зашнурованные до икры; волосы убраны в косу. Чем не приличный вид? Обычно я придерживаюсь гораздо более свободного стиля.

— Неужели нельзя надеть платье, туфли, нанести женственный макияж?

— Нет, — резко заметила я.

— Может, из-за внешнего вида у тебя и не получаются отношения с мужчинами? — Мама поджала губы.

В другой день я, может быть, как всегда, и промолчала бы, но не сегодня.

— А ты полагаешь, платье и туфли — это лучшая гарантия зарождения чувств или крепости отношений?

— Настя, не груби!

— Я еще и не начинала грубить. Но надоело, что тебя во мне все не устраивает. Ни где я работаю, ни где я учусь, ни мой внешний вид, ни я сама. Тогда зачем ты зовешь на обед в дом, в котором я давно чувствую себя чужой?

— Я делаю все, что могу, для твоего счастья.

— Моя жизнь изменилась в тот момент, когда ты во второй раз вышла замуж.

Я всегда желала тебе самого лучшего, так как видела, как ты переживала из-за смерти папы, но твое семейное счастье превратило мою жизнь в ад. Ты постоянно пытаешься изменить меня в угоду себе.

— А ты специально делаешь все, чтобы сломать себе жизнь. Ты не представляешь, на что я пошла, чтобы сберечь тебя, а ты разбрасываешься возможностями. Столько времени уговаривала мужа, чтобы он договорился о твоем переводе на очное отделение престижной кафедры, но ты просто отмахнулась.

Носишь обноски, работаешь официанткой и живешь в трущобах. А потом удивляешься: почему я пытаюсь что-то изменить?

— Зато в трущобах я чувствую себя дома, в отличие от этого места, — я оглядела кухню. — Здесь я уже давно чужая и именно поэтому переехала. А образование, которое я получу, мне пригодится, не сомневайся.

— Это искусство-то?

— Именно. Этот факультет очень популярен у аристократов.

Мама застыла.

— Ты на нем обучаешься из-за бабушки? Виделась с ней?

— Да, но уже давно.

Ей также не нравятся мои друзья и окружение, но она ни на чем не настаивает и прекрасна в своей ненавязчивости. Наверное, это ее аристократичность берет свое. Но! — Я подняла руку, прерывая возражения матери. — Знаю, что ты не одобряешь моего общения с родственниками папы, однако я уже большая девочка и сама вправе решать подобные вопросы.

— С тобой всегда так трудно!

Я встала, не видя смысла продолжать этот разговор: мы смотрели на жизнь по-разному.