Корпорация Лемнискату II. И каждый день за веком век

Подходя к их компании, я услышала щебетание:

— Князь, почему вы так мало танцуете? Мы все знаем, что вы прекрасный танцор. К тому же редко бываете в обществе, и мы вас совсем не видим. Может, вы осмелитесь…

— Увы, — вмешалась я, кивком приветствуя дам, чье положение было ниже моего, — этот танец обещан мне, если князь осмелится, конечно. — И с вызовом посмотрела Фордайсу в глаза.

— Анастасия, вы виртуозно танцуете, но этот танец введен совсем недавно… Уверены ли вы?

— Вполне, — заверила я творца.

— Тогда, безусловно, я должен сдержать данное слово, — хищно улыбнулся он и, взяв меня за руку, повел в центр зала.

Пар было немного: далеко не все освоили танго так, чтобы танцевать прилюдно. Но я, однажды увидев этот танец любви, загорелась идеей научиться и сейчас была готова продемонстрировать свое умение. Фордайс прижал меня к своему крепкому телу. В его глазах читался ответный вызов, огонь и… страсть. Или мне показалось?

Отвести взгляд я не могла: эти глаза напротив словно пленили меня.

Мы начали двигаться, красиво и слаженно, словно один был продолжением другого. И все это время не отрывали друг от друга взгляда, не в силах прервать зрительный контакт. Мы молчали — говорили наши тела. Каждым касанием, каждым поворотом, каждым наклоном.

Говорили о чувствах, о страсти, о близости, и искры летели между нами практически осязаемые, отдаваясь в каждой клеточке тела. Каждым движением мы бросали друг другу вызов и достойно принимали его.

Наконец прозвучали заключительные аккорды — и я откинулась на руке Редклифа, погружаясь в омут его глаз. Губы Фордайса были совсем близко, я чувствовала его теплое дыхание и представляла, как наши губы сливаются в поцелуе.

Не поцеловал!

Резко выпрямившись, князь, бережно держа за руку, подвел меня к бабушке. Стараясь подавить злость и досаду, мне лишь оставалось смотреть, как он покидает бальный зал.

От разочарования впору было расплакаться.

***

Редклиф Фордайс

Я находился в своих покоях во дворце, когда после бала меня навестили император с императрицей.

Не спится им в такую рань!

Александр, сын Алексея, рано взошел на трон: его отец много болел и, несмотря на все старания врачей, умер, когда моему троюродному брату было только восемнадцать. Но Александр мужественно взвалил бремя власти на свои молодые плечи.

— Редклиф, что у тебя с Разинской? — усмехнувшись, спросил Александр.

— Ничего, — вздохнул я.