01. Вопрос Жизни и Смерти!

Сознание мага было закрыто, некоторые замки ей было не взломать, так имя и правдивое прошлое осталось при наёмнике. Но эта информация ей была сейчас не к чему.

Летта искала в его разуме совесть, стыд, сочувствие, сострадание — что-то, что способно нанести душевную травму. Не найдя таких качеств, их пришлось создать. Формально, она поделилась с наёмником частью своей совести. И чудесным образом, его душа не отторгала новый объект, проявив полную толерантность, как при пересадке идеально подходящего органа.

Летта убрала ладонь.

Ник пришёл в себя, резко вдохнув, будто вынырнув из проруби. Он закашлялся. Недоумевающе посмотрел сначала на нож, потом на мёртвое тело, и только потом на чёрную фигуру перед собой, что лёгкими движениями надевала перчатки. Он встал со стула, ноги отчего-то дрожали, и он не мог уверенно держаться в вертикальном положении. А через мгновение и вовсе стоять, ибо, справившись с перчатками, Летта одарила наёмника головокружительным ударом, от которого тот потерял сознание и сломал нос, упав лицом на пол.

Чёрный всадник одёрнул манжеты. Хоть какую-то физическую боль она должна была ему нанести за его поступки. Она же женщина.

Эксперимент был ещё не окончен. Летта ненадолго вышла из таверны, вернувшись уже с дрожащим свёртком на руках. Она положила спящую малышку на лавке возле стены, чтобы та не свалилась вниз во сне. Расправила грязное одеяло и нежно поцеловала в лоб, забирая боль воспоминаний.

После чего дождалась пробуждения морального урода и скрылась за дверью, оставив перед этим щедрые чаевые работнику таверны.

Ник сразу схватился за голову, что звенела как чугунный колокол от пушечного удара. Потом навёл резкость на кровь на полу. Кровь принадлежала не ему. Взгляд пошёл дальше по красной дорожке к трупу, чьё тело изувечил он. А ведь у того человека была добрая одинокая мать, дети, жена, пускай он был вором, он был кормильцем семьи. Почему Ник не думал об этом раньше?

Те чудовища, что жили в его плоти и питались человеческой болью, стали грызть хозяина изнутри, кусать и рвать, что придётся, за его ужасные поступки.

Казалась, хуже этого и быть не может, как тут проснулась девочка. Она медленно села на деревянной лавке, протёрла сонные глазки, потянулся и осмотрелась. Найдя взглядом Ника, сидящего на полу, она спросила:

— А где мама?

Мама, которую он зверски пытал и убил, всадив нож в голову. А голова её отца лежала в кожаном мешке, привязанном к седлу лошади. Он спалил всю её деревню.