Черная метель

Морщины собрались у него на лбу и на щеках, и, кажется, он сразу постарел еще на несколько лет и стал напоминать себя прежнего, того, каким предстал перед Даной в их первую встречу.

Каракалы вновь поднялись на лапы, напряглись и готовы были броситься в атаку.

— Разве может кто-то говорить о себе с такой уверенностью. Годы меняют многое, если не все.

Дана почувствовала, как слезы вновь навернулись на глаза. Не обращая внимания ни на усталого мужчину, ни на тени, которые начали собираться по углам, ни на снежинки, появившиеся на столе, словно из ниоткуда, она извлекла кинжал из ножен.

— Возможно, это все в тебе от него, от отца. В его роду было много сильных женщин. И безрассудных одновременно.

Капля крови упала на стол, и она коснулась ее пальцем, машинально нарисовав сердечко.

— Когда-нибудь этот кинжал вырвется из твоей власти и пронзит сердце не того человека. Опасная игрушка. Хотя тебе она подходит.

Дана уставилась на красную линию, пересекающую ладонь. Ей было стыдно, ужасно стыдно перед Реганом, который пожертвовал частичку своей магии, чтобы излечить ее от старых ран.

И вот теперь она пролила кровь. И вновь свою. Но ничего, магии у нее достаточно для того, чтобы залечить тысячи ран. Но не всех. Некоторые раны она еще постарается нанести сама.

Ответные слова Дана заставила себя произнести твердым голосом:

— Королева должна быть готова пролить кровь.

Священник провел рукой от сердца в ее сторону, словно благословляя сказанное.

Железо клинка в ладони получило свое и теперь вырывалось из рук в поисках врагов, которых нужно было покарать. Не сейчас, не с этим человеком. Его она постарается просто выслушать.

— Не у всех хватит силы воли. Некоторые способны только провозглашать красивые идеи.

Ей показалось, что в этот раз царапина болела значительно сильнее обычного. Сердечко на столе уже потеряло свой цвет и в сумерках стало совсем черным. “Надо попросить принести больше света. Наверняка там за дверями собралась целая толпа”.

— Вы имеете в виду себя?

Старик молчал, и сейчас Дана уже не смогла бы разобрать выражения лица, скрытого в тени. Потом он произнес почти равнодушно:

— Принять корону. Однажды такой вопрос задавали вашей матери. О, это был не я. Кто я, в конце концов. Ее спросили те, кто должен был это сделать. Возможно, согласие изменило бы многое.

Как бы ни было темно в кабинете, драконы на стене были всегда заметны, словно живые.