Не оставляй идущего во тьму.

- Я же сказала тебе: «пусть все будет, как ты хочешь». Или ты забыл?

- Черт возьми! Не надо уходить от ответа! Я не забыл. Но я хочу знать – ТЫ этого хочешь или нет?

Ларри отхлебнула из бутылки, повертела ее в руках, не зная куда поставить, и тихо сказала:

- Знаешь, моего согласия обычно никто не спрашивал. Ты – первый, кому это интересно…

- Бедная девочка! Так ты решила сделать мне подарок, не зная, будет ли тебе со мной хорошо? Но почему?!!

- Потому, что мне нечего подарить тебе на прощанье - кроме себя самой.

И я подумала – может, стоит рискнуть?

- Ларри, детка! Ты подарила мне ЖИЗНЬ! Разве этого мало? На остальном я не настаиваю, если ты не хочешь. Я ж не зверь.

- Я – хочу. И одновременно - боюсь…

- Что все опять будет плохо? – закончил фразу Павел.

Ларри грустно кивнула:

- Слишком много ненужных воспоминаний…

- А выключить голову ты не можешь?

- Ну, если только у тебя получится свести меня с ума! И я про нее забуду.

- Надеюсь - получится. Вроде бы никто прежде на меня не жаловался.

Ларри улыбнулась:

- Ты не слишком обидишься, если я сейчас гадость скажу?

- Ну, слава Богу! – Ларри снова вышла на тропу войны! И больше не похожа на печальную рыбу-солнце. Говори, чего уж там!

- Ээээ – я как бы ни разу не сомневаюсь в твоих способностях! Но скажи, дорогой, как ты себе представляешь: мог ли кто-нибудь тебе озвучить другую версию? Ты же – император!!! И твоим барышням за счастье было рядом с тобой хотя бы просто полежать.

- Ну, не поганка ли ты? Нет, тебя надо целовать двадцать четыре часа в сутки – чтобы ты ляпнуть ничего не успевала!

- Так кто тебе мешает??? Целуй!

Павел докурил трубку и ещё долго смотрел на свое сокровище. Он впервые почувствовал себя дома – дома, где небрежно брошен на кресло его парадный мундир, где кровать для любви, где вино и табак перед сном. Где спит любимая женщина, утомленная ласками, и видит во сне только его. Император совсем не помнил, где и когда он был дома.

С юных лет злая судьба преследовала его. Отнимая простые радости, доступные любому простолюдину. Надо было принять смерть, и заблудиться в Отражениях… Чтобы дожить до сегодняшней ночи, до лунной дорожки, скользившей по старинному гобелену, до серебряных слез счастья. Павел хлебнул вина и улыбнулся сам себе: «Расчувствовался, пес морской!». У него было много женщин, но даже в глазах тех любовниц, что клялись ему в любви – он не видел самого себя.