Встрепенувшееся сторге

Агафья словно забыла про свои планы на Таисию и только поговаривала ей, чтобы та отдыхала, потому что молодец, но сама девушка не считала себя пока таковой и унывала вместе с погодой, лишь иногда предаваясь любви к пейзажу, поскольку даже в колке дров Тася была бесполезна.

Привычного гула многочисленных людей в лагере не было. Костерочек приятно трещал, отбрасывая от себя тени двух сидящих и горячие тонкие искры с запахом горелого угля. «Это довольно приятный запах», – думали многие, однако в этот вечер мало кто сидел у костра.

Робб никогда не любил дождь, а Тася смутно всегда верила, что её мама бы обожала ливень, отчего тот становился как-то роднее. Последние дни обещали долгую холодную и сырую неделю, но оттого она не становилась ужасней. Слякоть, в которую превратились тропы, несли по своим мягким песчано-грязевым венам ручейки, сливающиеся в быстробегущие плоские реки. Всё полотно между одеялом густых, как мрачная синяя пенка или дрожжевое тесто, туч и травой с промокшей насквозь землёй было тёмно-зелёным, хоть и плоским, что обычно несвойственно пушисто-колючему лесу, и в этом цвете, особенно с ярким, страстно-тёплым языком костра, становилось приятнее и спокойнее. Даже бросающиеся друг на друга и шумящие вверху ветви лишь ласкали душу. Всё журчало или слегка подвывало, а огонь накренялся в сторону, стремясь вслед за ветром, что крал его жаркое сердце, и руки с мокрой под пледом головой стали подмерзать. Вдруг Тасю что-то ужалило в сухую на деревянном коротком поддоне ногу, и она взглянула сквозь полупрозрачную стенку дождя на Селестию, которая чудом ещё не убежала сушиться в дом. Взгляд её, этой крайне миниатюрной светлой кошечки с сильно выраженным носом, наблюдающим за пылающей древесиной, смотрел перед собой, теряясь явно где-то в другом месте, и она даже не заводила разговоров об Олеге, а в это время сухой лист под стопой Таси загорелся и стал слегка жечь её. «Ай! Ай!» – вскрикнула девушка, но её голос был заглушен бесконечно льющимся небом. «Что с тобой случилось?» – услышала она голос подруги прямо у себя над ухом, будто тот мог существовать отдельно от дождя. Селестия стояла перед ней с очень озабоченным выражением лица. По нему стекали реки воды, но её карие глаза пристально следили за Тасей, и она, взяв её под руку, повела в дом. Как только обе повернулись спинами к костру, тот потух, как маленькая свеча. «Та-ася!» – громко звал, крича, с размывающегося в потоке расстояния Робб.