Встрепенувшееся сторге

Как фейри, летающие в ночи и шепчущие разное, Тася задумывалась о всяком, терялась и путалась в собственных мыслях. Сейчас это было нормально.

Вот снова просветление в голове. Кажется, у Таси появились новый друг и новый объект наблюдения.

Когда Лëша уехал в город, она увлеклась перепиской. Чем меньше она его знала, тем больше интересного хотелось узнать о нëм, а ещë веселее было дразнить его в своих письмах, такого взрослого и мелкого, по её мнению, одновременно. Почта сильно радовала еë, и девушка всë время постоянно представляла, как дядька вернëтся и они вместе пойдут гулять, и Тася станет рассказывать ему про сосны, про их кору и жизненный цикл, о которых прочитала недавно.

То было ещё до прихода в Вален-Вилль.

Бывало и интереснее, но более кратковременно.

Порой люди очень привлекали. Этот был великолепно рыжим и даже отвлекал от мыслей о потерянному уже навсегда Эредине. Да-да, человек, что слушал обо всем поддерживал любую идею и любые настроения, вот так легко ушёл из известной жизни: не попадался на глаза, в руки и в разговоры на расстоянии не давался.

А рыжий человек был необычен, вежлив, добр и учтив, имел свою невесту, имеющую тонкие, словно аккуратно нарисованные пальцы с чëрными ноготками. Девушка та была подстать красавцу своим характером и добродушным, в то же время хитрым, лицом. Шутила она постоянно о своей работе в сфере ритуальных услуг, о модных жемчужных гробах и о внезапно приходящей ко всем Смерти, которая всякий раз могла перед явлением своим также принарядиться и предупредить деревья.

Робб знал о любвеобильности и всех пристрастиях дорогой и вредной Таси, но относился к тому снисходительно, как если бы то было совершенно обыкновенной привычкой или чертой характера человека, к которому паренёк неровно дышал.

Ей же всё надоедало, всё становилось скучным, и наедине с собой опять и опять голова с носом окуналась в воду мрачных и прохлаждающих мыслей, вводящих то ли в тоску, то ли в транс.

«Я чувствую, как зарываюсь пальцами рук в приятный прохладный песок с кучей мельчайших камней, чувствую, как я жила много лет назад и делала также.

Через чëрное озеро на меня глядит моя недовольная тень; лицо еë обезображено: одна половина смеëтся и ухмыляется мне с прищуренным весëлым глазом, а другая будто без причины грустит, и уголок еë рта никогда не поднимается и не опускается, и остаëтся она хмурой и оттого некрасивой. Я смотрю на свою поднятую ладонью кверху руку, полную песка, раздвигаю пальцы, но время не течëт чрез них.