Встрепенувшееся сторге

Её голова вместе с рукой свисала неестественно с края и улыбалась, будто бы даже с движением уголка губ, глядя стеклом прямо в глаза Наставника. Её смуглая кожа будто облезла, как старая краска со стен, сменившаяся белым и бледным грязным тоном.

Мужчина на ногах пошатнулся и опустил перед трупом глаза, прикрыв их исчерченной складками сломанной в пястье рукой, немного развернувшись и оперевшись о ближайший косяк.

«Я слоями буду лежать на тебе голая, на твоём сознании, несчастном и обречённом, настолько беспомощном и жалком – слишком жалком для мужчины, – чтобы напоминать тебе о моей смерти», – стояло в его болящей полупустой спутанной голове.

Когда детектив поднял взгляд, именно её уже не было – лежала только мертво девушка, явно получившая передоз. Нужно было вызывать бригаду, но пустые глазницы без яблок на нужном месте не давали ему покоя. Кому тут скажешь, что ты сошёл с ума и видишь уже то, чего нет? Вернее, отсутствие того, что остальные видят. Разумеется, в следующий раз его уже не допустят на работу, и ближайшим другом для Наставника станет госпожа психотерапевт из холодного кабинета для полицейских с явно сломанными роликами, если кто-то и узнает правду.

Не видеть глаз для него теперь было реальной проблемой, поскольку это буквально первый и последний барьер к душе и помыслам человека, а особенно женщин – а именно их сияние сейчас было выколото специально для взора следователя.

Этакая почти кровавая шутка Судьбы, чтобы Наставник не видел больше ничьих глаз со смерти дочери.

У него неожиданно задёргалась бровь над скорченным от запаха сморщенным носом, и Детектив понял, что уже вызвал своего помощника и медика для подтверждения смерти от передозировки.

«Она принимала приход за паническую атаку ровно столько же раз, сколько и принимала в принципе», – пыталась якобы утешить его сестра.

«Легко ей говорить! Её дочь же жива!» – кудахтала стервозная соседка – но никто из них не мог загладить словами отцовское горе. Только милая племяшка способна была ему напомнить о Диане, очень похожая на неё, только опять же без яблок, без радужки и без зрачков. Этот образ в ней и привлекал, и одновременно отталкивал из-за постоянного присутствия в нём самого ужасного момента в жизни следователя и неотвратимости сего.