Свеча мертвеца

Могу потребовать найти суррогатную мать – кого волнует, что ни одна женщина в здравом уме не рискнет вынашивать ребенка от Ариэни, чтобы не стать еще одной безымянной? Могу предложить потенциальному отцу вариант с инкубатором, но попытка переместить зародыш в машину без помощи магии рискует превратиться в незапланированный аборт, а магия такого уровня, вероятно, убьет меня саму. Я могу скрыться с планеты, могу попытаться выносить и родить этого ребенка… Что бы я ни сделала, в любом случае останусь проклятой. Безымянной.

Самой удобной и уязвимой мишенью для тех, кто хочет добраться до королевской семьи.

И, наверное, если бы Третий не пытался так яростно защищать меня, я и то была бы в большей безопасности. А сейчас… я слишком хорошо понимала, какой план действий диктует королевское чувство долга.

За моей спиной не стоят города, деревни, производства и рудники. Я не приношу выгоды. Очередной безымянный бастард точно не стоит того, чтобы потом всю жизнь охранять одну безродную дуреху и подставлять под удар несвоевременно привязавшегося к ней третьего наследника престола, который однозначно будет должен жениться снова – и, разумеется, не на мне.

На месте короля Ирейи я бы просто умыла руки и позволила заговорщикам сделать все самим. В моей жизни начался обратный отсчет. Я должна придумать, как исчезнуть, пока еще не поздно.

Сын короля хмурился, придерживая меня поперек живота, не позволяя отодвинуться, – очень собственническим, очень властным жестом. Сумрачные тени разрисовывали его лицо траурным макияжем, лишний раз подчеркивая усталые глаза, впалые щеки и упрямо сжатые губы.

Ему не шло.

А еще, в отличие от одной иринейской шалопайки, легкомысленно отмахнувшейся от возможности внеплановой беременности, Третий относился к печальным перспективам куда ответственнее. Оттого, вероятно, и не спал – последние дня три, если не больше.

На фотографиях в прессе он всегда вежливо улыбался и неизменно был центром всеобщего внимания – светлый, необъяснимо обаятельный человек в угольно-черном мундире ирейского двора.

Ни на одной из них не показывались темные круги под глазами и обреченное напряжение во взгляде, не говоря уж об измятом воротнике – и неизменной цепочке с простеньким серебряным кольцом.

Кажется, эту его сторону не было позволено видеть никому, кроме разве что Миры и Рино. А теперь – и мне.

- О чем задумалась? – тихо спросил принц, покрепче прижимая меня к себе.

Рука была теплой. Сам принц – горячим.