Свеча мертвеца

Оно нам точно надо? Слишком уж удобный повод пошатать под Его Величеством трон, да и сам король вряд ли сумеет смотреть на меня с одобрением после такой выходки. Я не настолько наивна, чтобы думать, будто очередной внук резко исправит внутрисемейные отношения Ариэни.

Это Третьему уже на все плевать. Он-то, похоже, отродясь не видел гармоничных, счастливых семей, а уж про ту, в которой Его Высочество вырос, и говорить-то нечего. Там, где на кону государственные интересы, личные приходится задвигать на второй план; даже если ты еще только-только агукать научился, ты уже принц, все взоры обращены на тебя – и король не может позволить тебе ни единого необдуманного поступка.

Но я так жить не смогу.

Пусть в мою дальнейшую судьбу и не вписываются мечты о тихом домике на берегу моря, беседке в саду и паре (ну, может, тройке) хитромордых псов с хвостами колечком, - это же не значит, что пора опускать руки?

Я потянула Третьего за манжету, демонстративно утаскивая от журналистки, но говорила достаточно громко, чтобы все заинтересованные лица отлично меня расслышали:

- Это же твой отец.

Принц повернулся ко мне, чтобы не попасть в поле зрения камер, и насмешливо приподнял бровь. А потом, осознав, зачем я вообще несла эту пропагандистскую чушь про идеального короля, резко остановился и, разом позабыв про зрителей, сжал меня в объятиях.

Я неловко перескочила с ноги на ногу, пытаясь удержать равновесие, и именно поэтому первый выстрел достался мне, а второй – Рино, бросившемуся наперерез.

Что случилось потом, я помнила плохо. Вроде бы вокруг нас внезапно вырос заслон из черных мундиров – но ручаться я бы уже не стала.

Было больно. Было страшно. Было радостно, что третьего выстрела так и не последовало.

Крики толпы и вой сирены почти заглушали отрывистые команды Рино, перемежающиеся жуткими хрипами. Я дышала не лучше: будто лихорадочно стучащее сердце передавило мне горло.

- Быстро, в звездолет! – асессор все-таки переорал всеобщий гвалт и закашлялся, уже не пытаясь вытирать темно-красную дорожку, протянувшуюся из уголка губ до воротника рубашки.

Дорожка маслянисто поблескивала, и я смотрела на нее остановившимся взглядом. Откуда-то знала, что смотреть на лицо Третьего будет еще страшнее. Нестерпимая боль в боку постепенно расползалась по всему телу, прозрачно намекая: дороги до Павеллы я не выдержу.