Ночная

- Со мной? – переспросила я, уверенная, что ослышалась.

Храмовник откинулся на подушку и утомленно закрыл глаза. От яркого искусственного света они слезились, и я в очередной раз поймала себя на жалости, которой Раинер никогда бы мне не простил, но… первые дни на Тангарре мне казалось, что постоянный сумрак в край посадит мне зрение, прежде чем я привыкну.

Кажется, я начинала понимать, на чем зиждилась симпатия Старшого к странной чужачке. Самооценку эта мысль не поднимала.

- Те двое, которые забрали нас с болот, - устало пробормотал Раинер, проваливаясь в сон, - ты чуть сквозь землю не провалилась, когда они с тобой говорили.

И плакала потом… - речь стала совсем неразборчивой и стихла.

А я осталась сидеть у изголовья – дура дурой, с пустым стаканом в руках.

Пока я вела занимательные беседы с сыскарями и сестрами, Раинер едва не вывихнул себе пальцы и схлопотал укол, от которого потом не просыпался вдвое больше положенного, вусмерть перепугав врачей. Потому что не понимал, о чем шла речь, и боялся - вдуматься только! – за меня.

- Не дай ты обет безбрачия, - проворчала я, - сейчас бы по тебе вздыхали все женщины от нуля до ста пятидесяти в этом здании!

И я – в их числе. Поэтому ворчала исключительно на унилингве, чтобы потом не краснеть за свои слова.

Братья Гейбы наведались два раза вечером и еще раз – утром следующего дня. Раинер добросовестно проспал все визиты, окончательно придя в себя только к вечеру среды. Интерес к жизни он пока обнаруживал весьма невеликий, о своих благородных порывах больше не вспоминал, зато едва ли не первым делом начал допытываться, где его меч и молитвенник и что вообще происходит.

- Понятия не имею, - предельно честно ответила я на оба вопроса разом.

Наших вещей я не видела с тех пор, как нас разместили в изоляторе, а происходила однозначно какая-то муть, в которой разбираться – себе дороже. Но Раинера мой ответ, разумеется, не устроил.

- Ты знала, что тебя ищут приспешники Темного облака, - рассудительно сказал он, подложив подушку под спину и недовольно щурясь на люстру.

В тени ресниц его глаза казались темно-темно-серыми – хотя на самом деле отливали светлым серебром. – Более того, рассчитывала на это, когда тебя ранили. Где ты выучила их язык?

Мастер неудобных вопросов. Но, по совести, я ими тоже сыпала, попав в Нищий квартал, - а Старшой стоически терпел и в итоге поимел-таки свою выгоду.

Мне, правда, выгода определенно не светила.