Артефаки. Часть 3

Некогда прозрачные стёкла окрасились белым тоном, скрывающим происходящее внутри от любопытных глаз. Двери не разъезжались в стороны, разобрать, что там творится не было возможности. Я слонялась туда-сюда около минуты, потом не выдержала и присела на стульчик.

Зайти к парню не было моральных сил.

Так я и сидела, как дура. Пока не заметила, что я такая не одна.

Мы напряжённо начали переглядываться, по-шпионски выделяя особенности друг друга. Я украдкой отмечала её мягкие, волнистые волосы, глубокие, сверкающие синевой глаза, аккуратный носик, как нельзя лучше подчеркивающий приятный овал лица… Я продолжала источать ледяное спокойствие, подходить не собиралась.

На разговоры не было настроения. У неё, видимо, тоже.

Так мы и сидели, видимо обе ждали, что кто-нибудь зайдёт в палату, и можно будет хоть на секунду разглядеть Джоша.

Но никто к нему не зашёл.

Ни через пятнадцать минут.

Ни через полчаса.

Ни через час.

Ни через два.

А мы всё сидели. Две нерешительные дуры. У меня на видеофоне было четыре пропущенных вызова: три от отца, один от Ника.

Не знаю, с какой целью они мне трезвонили, но больничный гул был милее моим ушам, чем голоса этих двоих.

Я осторожно встала. Движение заставило незнакомку вздрогнуть и перевести на меня свои прекрасные девичьи глазки. Я показательно медленно приблизилась к палате Джоша и осторожно зашла внутрь.

Двери закрылись.

Прозвучал тихий щелчок.

Всё тело сдавила тишина.

Глава 5

Происходящее было похоже на сон.

Я сидела на жёстком стуле, проигнорировав мягкое кресло, предназначенное как раз для задержавшихся посетителей. Смотрела на бледное веснушчатое лицо, слипшиеся потемневшие пряди, синюшные губы. Так хотелось увидеть заразительную улыбку, не совсем ровные, но белые зубы, которые он демонстрировал при любой возможности посмеяться.

Как же мне этого не хватало.

Без Джоша жизнь превратилась в опостылевший комок грусти и сожалений.

Я осторожно коснулась его обездвиженной руки, ощущая себя так, словно соприкасаюсь с трупом.

Он будто лежал в гробу, а не на больничной кровати, весь обклеенный медицинскими пластырями, контролирующими впрыскивание лекарств. Убого. Неотвратимо.

И вот это всё, что нас ждёт потом?

Правда, что ли?

Это будет вот так?

Палата пропиталась едким запахом лекарств, который пытались разбавить ароматом от цветов. Но если бы не было этих смешанных благоуханий, тут остался бы один запах, самый честный — запах смерти.