Артефаки. Часть 3

— Он тебе не подходит, — выдохнул, наконец.

— Кто. — Я всеми силами старалась не двигаться лишний раз, не совершить ни одного движения, которое можно было бы трактовать двояко.

— Эван. Кто.

Появилось желание обессиленно сползти по стенке, закрыть уши и больше никогда не слышать это имя.

Не ответила ничего, просто не нашлась, что сказать. Доказывать и переубеждать не было ни малейшего желания, подтверждать его слова — тем более.

— Ты увидела его утром, и опять началось, да? — Ник стиснул челюсть.

— Что началось.

— Это. Ты. Вот такая!

Ник долбанул кулаком об стену, я вздрогнула, но от шока не смогла ни пошевелиться, ни отскочить в сторону.

— Прости. — Парень отстранился сам.

Он сделал несколько шагов в сторону, заглянул за угол, хмыкнул и сообщил:

— А эти целуются.

Но его слова были обращены уже к моей спине. Я старалась как можно скорее преодолеть коридор и рвануть на лестницу.

— Эрин! — услышала вслед. — Эрин, подожди!

Не замедлилась, не остановилась. Никаких больше «подожди».

— Мы всё равно ещё два года вместе проведём! Куда ты денешься! — бросили мне обиженное и угрожающее.

Я вылетела на лестничную площадку, врезалась в перила и замерла на секунду, пытаясь перевести дух. Посмотрела на бегущие вниз ступеньки. Вспомнила, как мы с Корни сидели на лестнице «Берлингера», вдали от всех, в тишине, в ощущении защищенности.

Вспомнила, сколько проблем нам принёс Ник.

Вспомнила битву стажёров.

Как жаль, что у нас с ним впереди два года бок о бок. Как мне смотреть ему в глаза? Как сказать, что он не тот? Что он не Эван?

Глава 8

Я знала, что он работает на Юргеса-старшего, и потому предположила, что домой он возвращается так же поздно, как во времена работы на Берлингера.

Дождалась, когда стемнеет, вышла из дома и направилась в сторону одиноко гудящего поезда. Не знаю, правильно ли поступала, но мимолётная утренняя встреча соскоблила пыль с годичных воспоминаний, которые, как мне казалось, я давно похоронила в самом глубоком склепе своей души. Как я могла продолжать жить, зная, что он был так близок и так неприкосновенен?

Руки немного дрожали.

Ноги не слушались, нервно отстукивали пятками дурацкий такт.

Горло пересохло от жажды, скукожилось и отказывалось пропускать любые звуки, кроме сипов.

Его дом по-прежнему находился недалеко от начала оранжевой ветки, Эван никуда не переехал. Он ничего не изменил за это время: лужайка по-прежнему зеленела, заборчик красился в белый цвет, а гараж простаивал без надобности.