Дороги Солана

— Понимаете, — я всем видом показывала смущение, — дед лежачий, а я одна. Бывает, недогляжу, так он в штаны нагадит. Мою его, но запах сами понимаете...

Маг понимал, потому что отошел еще дальше, а потом вернул мне документ со словами:

— Как приедешь в первый город, сходи в управление, там тебе нормальные документы по ауре выдадут. Это как гражданство принять, если, конечно, куда дальше не собираешься ехать, тогда они просто эту бумажку другой печатью подтвердят.

— Спасибо господин маг, — поблагодарила я.

— Чего уж там, — как-то запинаясь сказал маг, а потом добавил, — это... не появляйся здесь больше... — и пошел к себе на пропускной пункт.

Я с удивлением посмотрела ему вслед, значит, он всё—таки понял, что я та, кого ищут оборотни и все равно не отдал да хотел, но удержал свою алчность. На душе потеплело. От избытка чувств я обняла стоящего рядом Турана и улыбаясь, как блаженная, заскочила на облучок, чтобы побыстрей убраться от земель оборотней.

ГЛАВА 6

От границы наш караван отъехал прилично, потом решили дать животным и себе отдых и нормально покушать за несколько дней пути.

Лагерь разбили на специальном месте, где недалеко бежал веселый ручеек. И я невзирая на холодную воду и стеснение решила помыть своего постояльца.

Туран хотел сделать это сам, но я настояла, подобрала и мне теперь за него отвечать. Нищего я планировала довезти до первого попавшегося города и там дать ему денег и выпустить на свободу. Он так же молчал и не реагировал на других, лишь когда я была рядом словно оживал и тянулся ко мне, как цветок к солнцу.

До ручейка доставили его с проблемами, несколько раз роняли в кусты и еле поднимали. Стоило только мне отпустить руку бродяги, как он сразу превратился в бревно и не хотел идти, от чего я тихо зверела, подозревая этого нищего во всех грехах и все время одергивая себя, что в моей свободе есть и его заслуга.

Вода была не просто холодная, а ледяная. Но я зашла прямо в одежде, оставив большой тюк с заменой рядом с водой, мыться я тоже хотела.

В четыре руки мы раздели этот благоухающий кусок плоти и замерли в ужасе. У бродяги все тело было в шрамах. Страшных шрамах, казалось, что не осталось ни одного сантиметра кожи, на котором не красовались уродливые извилины, розовой кожи. При этом совершенно чистое лицо, без волос и шрамов. Он был очень худым. Таких худых я когда—то видела по телевизору в фильмах про лагеря фашистов.