Проклят тобою

Гарда нажимает на камень-рычаг, стена ползёт вверх, и мы оказываемся на небольшой круглой площадке, сразу за которой начинается винтовая лестница.

Оттуда веет холодом и сыростью. Там совершенно темно, хоть выколи глаза, а у нас нет факелов.

Как же мы будем спускаться?

На мой вопрос, озвученный вслух, Гарда отвечает всё теми же дьявольскими головешками. Достаёт одну, бормочет какое-то заклинание, и пространство вокруг заливает зловещий красный свет. Будто внезапно на землю пала кровавая мгла.

Идти в красноватом, с отблесками молний, сумраке — страшно.

А лестнице несть конца. Кажется, её спираль бесконечно ввинчивается в землю. На очередном витке опускаюсь прямо на ступени. Круглый и достаточно большой тэнк-драм невозможно мешает. Хочется выбросить его. Честно, я несколько раз порывалась сунуть поющую чашу в корзину Гарды, но всякий раз одёргивала себя: там и так полно всякого добра. Да ещё и дьявольскую головешку тащить приходится, освещая мне, принцессе, путь.

Гарда тоже останавливается.

При красном освещении её лицо уже не выглядит таким добрым. Словно нарочно подчеркивается и диковатый блеск глаз и кривая усмешка. И даже воркующий мягкий голос сейчас вызывает не успокоение, а тревогу. Будто хищник заговаривает зубы своей жертве.

— Что же вы, моя госпожа, остановились? — с лёгкой укоризной «поёт» Гарда. — Нам нужно идти. Как только сядем, можем вообще не встать. Поднимайтесь, идём.

Но я не могу. Да, у меня всегда была пятёрка по физкультуре. И в колледже — тоже.

Перед работой я уделяла по часу занятиям йогой, но бесконечные винтовые лестницы всё же серьёзное испытание для городской жительницы.

А если убрать меня и мои навыки, Гарда торопит девушку, всю жизнь просидевшую на цепи в башне. Как бы спускалась таИлона?

— Сейчас, — заверю я, — только переведу дух. И ещё, — киваю на чашу, — неудобно тащить.

Гарда ставит корзину, роется в ней, достаёт большое полотенце.

— Почему же вы давно не сказали, — ласково пеняет она, — уже бы давно облегчили вам ношу.

И довольно ловко сооружает из полотенца что-то типа примитивного слинга. Туда мы, как малыша, укладываем тэнг-драм, я перебрасываю переноску через плечо, поднимаюсь по стене и сообщаю проводнице, что готова к дальнейшему пути.

Она молча кивает и идёт вперед, заливая лестницу красным маревом.

Ступени, ступени, ступени…

Как наказание.

Как отчаяние.

Как невозможность.

Захочешь, не убежишь. Растеряешь весь энтузиазм на четырёхсотой.