Наперекор богам

И как поступит она, потерявшая родичей. Дана не могла дать себе ответа на этот вопрос. Ставшая сиротой, она была дружинником князя полотеского, десятником на службе его.

Дана заставила себя отогнать эти мысли. К чему гадать о том, чего не будет. Никогда княже Всеслав Полотеский не пошлет ее на такое дело. А сама она и проситься не будет. А коли все же пошлет – не останется она доле в дружине. Не по сердцу ей такая служба – детей сиротить да в рабство отправлять.

Викинг всматривался в лицо девушки, но видел лишь маску спокойствия.

И ничего более. Хотя до того, как она заметила его, Эйнар успел увидеть, как эмоции сменяют одна другую на ее лице. И вот, стоило появиться чужаку, как все пропало. Даже злости не находил он. Лишь что-то в глубине глаз, чего невозможно было рассмотреть из-за полуопущенных ресниц девушки. Уже не ненависть, но еще не равнодушие – все, что он мог понять. Подумалось, что лучше бы ненавидела, чем вот так. Лучше бы обвиняла если не его самого, то род, отца. Но нет, сидит, думает о чем-то, а о чем – поди догадайся.

Дана, чуть прикрыв глаза, смотрела на сидящего рядом мужчину и не понимала, что же с ней происходит. Вот он, ее враг. Можно сей же час вызвать его на бой, а можно заставить забыть об осторожности, а после воткнуть кинжал чуть ниже левой лопатки. Перун попустит, ибо род его незваным пришел в спящий выселок. Но еще больше хотелось вновь ощутить прикосновения сильных рук, почувствовать его дыхание, услышать стук сердца. Матерь Лада, да что же с ней происходит. Что за странные желания будит в ней этот урманин.

И не у кого спросить совета. Матушка-княгиня, которая всегда ее выслушает и поможет, далеко. А более никому девушка не могла доверить свои думы.

Сколько времени прошло – Дана не знала. Солнце стояло по-прежнему высоко. Тишину нарушало лишь пение птиц да плеск воды. И впервые девушка не чувствовала себя неуютно рядом с мужчиной. Словно не его род пришел незваным в ее дом, не он, еще мальчишка, обещался взять ее в жены. Неужели именно его слова разожгли в груди ее ненависть.

Глупая, ох какая же глупая она была. Впервые Дана призналась себе, что ей нравится этот мужчина, столь легко говоривший на ее языке.

– Откуда речь нашу столь разумеешь? – наконец осмелилась спросить она.

– У отца в усадьбе живут люди из Ладоги, – неопределенно ответил он.

– Рабы? – с грустью в голосе произнесла она.

– Не только. Иной раз сами прибивались, – пояснил он, видя ее недоуменный взгляд. – В малых селеньях людям тяжко бывает.