Серебряная уточка

Конь, видимо понял, что он сказал, но принимать саму мысль, что его пленит человек отказывался. Пока заговорённая серебряная уздечка не была на него надета – он ещё мог освободиться. Зверь понимал это, как и то, что положение его незавидно. Вспыхнула удушающим жаром его грива, глаза ослепляли как яркое пламя. Он встал бы на дыбы, да не мог. Айна испытывала жалость к небесному созданию в этот момент. Оно никогда не ведало бессилия. Пожалел его Вейно? Возможно, девица не знала этого, но рука его не дрогнула, когда он накинул чёрную верёвку на его шею, да так ловко, что петля попала куда нужно с первой же попытки.

Жар утих в мгновение ока. Теперь охотник мог надеть и уздечку.

–Мне совсем не нравится это, – сказал он, – однако, пока я не покажу тебя Лоухи – не сниму путы.

Солнце поднималось всё выше. Лицо Вейно лоснилось, как в жаркий день. Волшебное животное ещё источало сияние и тепло, не естественно сильное, однако, уже не способное обжечь обидчика. Рассвет медленно закончился и сменился утром.

Жар угас. Огонь тоже. Однако, конь не исчез, чёрная верёвка, напоминавшая теперь блестящую гадюку, не давала ему вернуться на небесные пастбища, где, по чести сказать, ему и было место.

Вейно повёл его вниз по тропе. Камни теперь не держали стройных ног скакуна. Сам же он с каждой минутой всё больше походил на обычного, хоть и безмерно прекрасного, зверя.

Когда они спустились к берегу, конь заволновался. Он боялся воды, хоть теперь его божественная природа и была сокрыта.

Остаток дня Вейно мастерил плот. Во время работы, он был мрачен, хоть и преуспел. Девушка понимала, почему. Теперь, когда могучий небесный конь, послушно и как-то обречённо стоял на привязи и пощипывал раннюю весеннюю поросль, сердце полнилось печалью.

Руна 13. Весна

Мало кто верил, что Вейно и впрямь поймал небесного коня бога Укко. Обычные люди, в чьих жилах не была и капли калевой крови, видели лишь хорошего, мощного жеребца, но никак не потустороннее создание.

Верёвка не отливала густой чернотой, а в глазах коня не вспыхивали искры неистового пламени, которое теперь не могло вырваться наружу.

По собственной воле, зверь теперь не мог предстать перед людьми во всём своём великолепии, хотя и Айна, и Вейно, да и всякое дитя калево могло видеть даже сейчас признаки удивительного могущества укрощённого.

Всё ещё не нравилось девице то, как именно спутник её справился с заданием госпожи Лоухи. Могла бы она – помогла бы по-своему.