Серебряная уточка

Серебряная уточка в водах реки Туони была одним из немногих дивных явлений, что происходили в эту пору.

Весна в этом году была на редкость тёплой и приветливой. Быстро зелень вернулась в окрестные леса, стремительно росли травы, а зык и свист вернувшихся в обитель живых птиц и шмелей[1] становились всё неистовее с каждым днём. Прошла пора праздника, когда простой народ радовался тому, что пережил её. Пора холодов никогда не была любима людьми. Оно и понятно: голод и темнота всегда шли подле неё. Вейно и самому приходилось видеть, как затянувшиеся зимы уносили жизни, особенно тех, кто был ещё слишком юн или уже слишком стар.

Люди не любили зиму, хоть она и не была лишена красоты. Ты видел её, когда был сыт, а тело твоё согревала овчина или мех. Вейно родился в добром и богатом доме, его семья была поставлена над другими, в его жилище зима представлялась не столь опасной и суровой, как в прочих.

Говорили, что Инкери была дочерью зимнего мороза, лютой стужи, которая никого не щадит.

Парень не верил в это, если уж быть честным, когда в богато украшенных санях поехал за знаменитой невестой. Лоухи была одинокой женщиной, хоть и колдуньей, и правительницей. Куда проще было поверить, что за красивой и мрачной легендой она скрывает вполне человеческую слабость. Кем были отцы её прекрасных дочерей? Заморскими путешественниками? Удалыми воинами из здешних мест? Это было не столь важно, если помнить кем была их мать, которую боялись и почитали.

Однако, Вейно и впрямь стал верить, что не от земных мужей были зачаты дочери Лоухи, что от отцов своих они унаследовали и красоту, и нрав.

Жил теперь парень в тереме Лоухи вольготно, хозяйка не обманула, когда сказала, что будут считать его гостем. Однако, испытания, которые по древнему обычаю давала свату колдунья были не просто опасными, почти невыполнимыми. Будь он простым человеком, даже удачливым и сильным, не смог бы парень даже подступиться к одному из них.

Теперь же была весна. В её последний день, красная луна должна была повиснуть над лесом Хииси, над чащей, в которую парню вовсе не хотелось больше возвращаться.

Как бы он был бы рад держаться от неё подальше до конца дней своих! Да только уж больно сложный путь пройден, чтобы отступать сейчас.

Каждый день он в ладной вышитой рубахе и кафтане из дорогой ткани сидел подле своей желанной. Инкери никогда не отказывала ему, если тот просил поговорить с ней в светлице в присутствии только пожилой няни.