Серебряная уточка

Воды реки расступились, потоки её точно в сети сплелись. Пусть девица и страшилась колдовства, и сердце её дрогнуло, но руками она ухватилась за край этого плетения и потянула, что есть сил.

Она просила земную жену Рейну, дать силы ей, точно мать просит даровать выздоровление больному ребёнку, не спящему уж три ночи. Отчаянно, яро. Та отозвалась, пусть девица и не ведала, что движет ею, пусть Айна и не понимала, что сама земля осознавала со всей ясностью…

Тело Вейно было холодным и синим, подстать оттенку темнеющего небосвода.

Он не дышал, а плоть его уж отведали речные рыбы. Айна закричала бы, но сила её крови, которой дала она волю нынче вечером заставила её молчать. Не всё потеряно. Так говорила она. Голос исходил из самого сердца. Айна верила.

Взывала она вновь к повелителю воды и птиц и получила щучий череп, выброшенный из воды к её ногам. Зубы её были остры, крепки и тонки, Будь эта тварь живой рыбой – была истинно чудовищем. Но нынче кости её в руках Айны станут швейными иглами.

Стали видны первые звёзды, а потоки журчащей воды засеребрились, отражая их свет.

Его пригоршнями собрала девица, из него, точно из славной, хорошей шерсти, сплетала нить тонкую да ладную. Сама не поняла бы как, коли задумалась. Однако, Айна не думала. Она творила, совершала древнее таинство, ведомое лишь богам. Просила их помощи и получала её.

Луна поднялась над головой, и стоя пред ней на коленях, Айна просила дать ей сил совершить чудо. Не луна ли стала повитухой первых людей, не она ли знала всё о том, как жизнь приходит в этот мир и уходит из неё? Лунный свет стал полотном, гладким и сверкающим, прочным, будто лён, лёгким, будто заморские шелка.

Девица ткала его и слова неведомого языка срывались с губ. Речь первых людей, тех, кто ведал все тайны рождения миров. Они хранились в памяти её крови.

Было волшебство столь чистым и могучим, что подточили и силу проклятья лапландской колдуньи, хотя девица и не искала этого в тот час. Она и вовсе не сразу заметила, как боль из горящих пальцев стала по капле уходить, как руки её, чёрные, точно графитные скалы, медленно становились белыми и прозрачными, точно лунный свет.

Волосы её вновь окрасились медной рыжиной, а ночной воздух, полный аромата свежести и весны наполнил её грудь…

Вейно всё так же был мёртв. Тело его, изуродованное прежде водой и её обитателями, вновь приобрело нужные черты. Это Айна сшивала его воедино, заменяла потерянные части лунным полотном, вышивала поверх сияющей нитью.