Серебряная уточка

–Ты потому так жарко топишь, что в ней пчёлы прячутся и не спят зимой?

–Потому. Пчёлки эти – и стражи мои, и чудо моё. Ещё в детстве всякие полосатые да крылатые мне любы были. Пчёлы медоносные, шмели да земляные осы. Такой дар дала мне кровь калева.

–Но ведь ты и рану заговаривала, и рябину в огонь кидала, чтобы будущее узнать. Как же так выходит, что не один у тебя дар?

–Да этому и ты научиться можешь, не так уж и трудно. Со временем, силы наши растут и можно много всего приноровиться делать, всякие чудеса творить.

Вот та же госпожа твоя, Лоухи, она ведь много чего ведает, слов не счесть знает тайных. Думаю, не помнит уж никто, с чем она пришла в этот мир. Может, и слабее было её дарование, чем твоё рукоделие или мои пчёлки, да кто уж теперь этому поверит.

Вейно заворочался во сне. Тихо запела Сату старую колыбельную, вновь успокоился парень.

–Притомился. А ты не хочешь взглянуть на то, какой тебе я вижу?

Айна, конечно, хотела. Да, разве, возможно это: не отражали её лица ни вода, ни медь.

Хозяйка не стала ждать её ответа. Встала, да полезла в расписанный сундук, вроде тех, где в родных местах Айны девицы приданое хранили. Только были на нём не красные олени, а зелёные цветы да листья. Красиво.

Достала из сундука женщина зеркальце Немудрёная вещица, круглый диск стекла сверкающего. Положила она его на стол, Айна так и ахнула.

–Серебро, курочка, может показать невидимое. Другое дело, что зеркал таких, что из стекла да серебряной краски по тайному рецепту сделанной, в краях наших нет ни у кого.

Удивлённо Айна смотрела в гладкое стекло. Касалась щёк своих и бровей, стремилась узнать черты собственные в отражении. Сильно исказило их колдовство. Вроде и похоже, а совсем иное лицо смотрело на Айну. Кожа была тёмно-серой, точно из скалы какой выточенной, даже губы лишь слегка отливали красным. Ни румянца, ни мертвенной бледности не было в её лице. Вообще ни на что оно похоже не было, если уж честно. Брови, как и волосы, тоже были седыми, серебрились точно лунный свет в ясную ночь.

Глаза же… Ох и страшными были они! Ни белков, ни дуг вокруг зрачка цветных. Только блестящая чернота, точно у тюленя или птицы небесной.

Плакать Айна не могла, лишь потому не покатились слёзы по тёмным её щекам.

–Не печалься, курочка, – сказала Сату, – коли вернётся облик человеческий – и красота девичья вновь при тебе будет.

–А я-то всегда думала, что не была красавицей, – ответила на то Айна.

–Всякая девица хороша.