Серебряная уточка

Вот о ней он впрямь говорил с теплотой, а об Инкери – как о ценном охотничьем трофее, который ему славу принесёт и всякие почести.

Вот что было самое странное: Айна понимала, что через три дня она вновь последует за ним. Почему? Боги ведают…

Под той же крышею, да в другой совсем комнате, за тяжёлым засовом, открыты были ставни. Морозный воздух и свет молодой луны проникал в светлицу, мерцал над узором заморского ковра, трепал распущенные волосы женщины, босыми ногами на нём стоявшей. Без одежд шитых, да уборов прекрасных ничем она не походила на страшную лапландскую колдунью.

Разве что глаза, глаза древнейшей старухи на слишком молодом для них лице.

Был взор этот ясным, но тяжёлым и усталым. Ещё, к тому, напуганным. Как давно не ощущала страха их обладательница! Сколько лет уж не ведала его холодного касания. Думала, будто уж разучилась она бояться, будто нет на свете того, что может её напугать. Но, поди ж ты, вот, он здесь, настоящий, леденящий да скверный.

Семнадцать лет назад, такой же морозной и ясной ночью, она вышла за ворота дома своего прекрасного.

Вышла – да поднялась страшная метель. Нежданно она пришла в этот край и выла, и кружила, и пугала. Никто не осмелился искать хозяйку в такую погоду: самому сгинуть недолго в темноте меж кружащихся вихрей.

Да помощь колдунье едва ли бы понадобилась.

Вспоминала она теперь тот буран. Как шла она по снегу, как встала в полный рост под жестокими порывами ледяного ветра, как скинула соболей, обнажив голую свою кожу. Нагая и обманчиво слабая отдалась она на волю зимней стуже.

К утру же вернулась. Под сердцем её теперь было дитя. Знала она, что не будет его прекраснее. Таково было её колдовство.

Теперь же её сокровище, выстраданное, призванное прогнать из сердца одиночество, хотят у неё отнять. Старшие её дочери, так же рождённые не от смертных мужей, всё же, не чужды были желаниям человеческим. Порой, сердце материнское сжималось, глядя на то, с какой тоской говорили те о материнстве, о радости любить и быть любимыми.

Они, пусть и были волшебницами, являлись и девушками в той же мере. Лоухи знала, что, однажды, её сердце дрогнет и она даст согласие на замужество каждой из них: как только увидит, что они полюбили.

Однако, Инкери–другое дело. Рождённая от бури, от холодного ветра и лютой зимы, не способной давать жизнь чему-либо, она сама была льдом. На радость матери, искавшей именно этого, младшая дочь Лоухи отличалась от обычных людей, так же как день и ночь разнятся.