Ойса

- До чего дожила, - Ойса покачала головой, - Волка в друзья зову, – она тяжело вздохнула и почуяла, как свербит в носу от внезапно накативших слез. – Ну да, - шмыгнула она носом, - людям не нужна, так со зверьем водиться стану, глядишь, и поселюсь в глухой чаще у светлого ручья. Будут ко мне белки, да зайцы прибегать. Станут мне дятлы да сойки дружками, а медведи да волки добрыми гостями. Она смахнула слезинку, одиноко сбежавшую по щеке, и, представив себе уютный домик у чистой речки, улыбнулась. - А ведь здорово бы было, коли так?

С этими мыслями она и пошла дальше, спеша до темноты добраться до бабки Шутихи.

Да так замечталась, что и не заметила, как из лесу за ней внимательно наблюдают два желтых глаза, запоминая облик и запах девушки.

До деревни Красная, в которой на околице притулился дом сестры Гуни, Ойса добралась уже затемно. Лямка от кузовка натерла плечо, ноги ныли, непривычные к долгой ходьбе.

С дедко она приезжала сюда несколько раз, но все засветло, теперь же в призрачном сиянии ночного светила, деревушка изменилась.

Словно лес, обступавший ее с той стороны, откуда пришла Ойса, укрыл домишки темной шапкой.

Даже привычные запахи людского жилья, хлебный аромат или банный дух, животный смрад, все они не чувствовались, их перебивало хвойное благоухание, разлитое в воздухе, смолянистый привкус которого чувствовался на губах.

Ойса поежилась, огляделась, не видит ли ее кто, и, тронув землю рукой, зашептала:

- А ну, землица, будь проводницей, доведи меня до ворот, где бабка Шутиха живет.

Жаркий воздух, словно кто приоткрыл заслон печной, обдал щиколотки, а затем трава у самых ног Ойсы засветилась, и возникшие искорки поскакали вперед. Ей только и оставалось, что следовать за ними, да поглядывать, как бы о камень не зашибить ногу, или не наступить на острую щепку, скрытую ночной пеленой.

Но вот огневушки добежали до покосившейся калитки и, вспыхнув в последний раз, исчезли.

Ойса подняла было руку, чтобы постучать по изъеденным древоточцами доскам, как калитка резко распахнулась.

Перед Ойсой стояла древняя старуха, скрюченная, опирающаяся на клюку, держащая в руке запалённый факел. Огненные блики прыгали по ее темному морщинистому лицу, по увешанной звериными косточками одежде, по вплетённым в седые космы птичьими черепками и пахучим травам.

Старуха опасливо, по-звериному, глянула по сторонам и, ухватив Ойсу за руку, дернула ее внутрь двора.

За ними, с тяжёлым стуком, захлопнулась калитка...