Ойса

- Вот уж нет, - криво усмехнулась Ойса, - ведомо мне, как от морока увернуться да от всякой волшбы.

- И не такие ведьмы пропадали, - насупилась Шутиха, - лежи, давай, на лавке, шкурой повыше укрывайся, может, и минует беда, надоест ждать да съедут в другое село себе невест искать.

На том и порешили. День потянулся за днем. Ойса отлежала себе все бока на жесткой лавке, ей чудилась, что она пропиталась крепким звериным духом от тяжелой шкуры, и уже с горечью думала о дедке Гуне. И к чему послушалась? Зачем ушла? Осталась бы с ним, вместе-то справились бы, коли беда пришла.

А так сбежала, бросив старика одного, как знать, жив он там?

Покуда Шутиха отлучалась из дому, Ойса нашептывала заветные слова да, воспаряя птичкой-невеличкой, оглядывала округу, а разок дотянулась мысленно и до хаты дедушки и, увидев, как он колет на дворе дрова, не по возрасту легко орудуя тяжелым колуном, обрадовалась. Значит, в порядке он. А дед, точно почуяв на себе колдовской взгляд, опустил топор и завертел головой.

Боясь огорчить знахаря, Ойса враз исчезла, и после долго не могла отдышаться, действительно чувствуя себя нездоровой. Так далеко ей ни разу не удавалось взглянуть.

В один из самых обычных дней, Шутиха, вернувшаяся из села, с порога поведала:

- Уезжают господари! Грузят телеги, коней запрягают. Видать, кого еще нашли, не до тебя им стало.

- Значит, я могу встать? – робко спросила Ойса, но тут же наткнулась на колючий бабкин взгляд.

- Лежи, знай, покуда сам дух их из села не выветрится, пущай тебя шкура скрывает.

И все же, на другой день, бабка позволила Ойсе подняться с лавки и сесть с ней за стол, а еще через седмицу выпустила из дому, чтоб помогла в огороде.

Уставшая от безделья Ойса с удовольствием выпалывала сорные травы и прогоняла насекомых.

Вечером того же дня, когда легкий вечер опустил крылья на тихое село, Ойса отпросилась за водой.

- Я скоренько, баб, только до колодца и обратно, – уговаривала она Шутиху, и та сдалась.

- Ладно, ступай, да смотри, бадейку не утопи! – наставляла она, выпуская Ойсу из калитки.

Впервые с того дня, как она пришла к старухе, Ойса почувствовала себя счастливой. Даже эта прогулка до колодца казалась ей чудом, признаком грядущей свободы.

Теперь, когда все наладилось, Ойсу уже не пугало прежнее затворничество, и она с улыбкой думала, что вполне сможет прожить у Шутихи до осени, а там можно воротиться и домой, к деду.