Ойса

Вот пришлая на ощупь добралась до лавки, на которой лежала Ойса, и, чуть откинув голову, шумно втянула носом воздух.

- Чую тебя, - прошипела она, медленно поворачиваясь к Ойсе, - Чую! – последнее слово ночная гостья почти выкрикнула. Не понять, откуда налетевший сквозняк взметнул ее мокрые темные волосы, и Ойса обмерла от страха, встретившись взглядом с мертвячихой.

Лицо покойницы застыло маской ужаса, по синюшной коже расползлись трупные пятна, раззявленный рот полнили мелкие острые зубы, а из черных провалов глазниц, по щекам, точно слезы, стекала грязь, оставляя на щеках темные полосы.

- Все наглядеться на себя не можешь? – захихикала она, кривя бледные губы, - Так смотрись, смотрись, пока черви гляделки не выели!

Сказав так, она кинулась на Ойсу, целясь отросшими ногтями в лицо девушке. Ойса закричала, чувствуя, как касаются кожи мокрые лохмы утопленницы, а после лишилась чувств.

Глава 6

Очнулась она от того, что старушка трясла ее за плечо. С трудом разлепив веки, Ойса осоловело взглянула на Шутиху и вновь закрыла глаза.

- Ах, ты ж окаянная, да что ж это с тобой? – голос бабки доносился точно со дна колодца – гулкий, неприятный. Ойса хотела отмахнуться от нее, как от мошкары, но не смогла даже двинуть рукой, до того тяжко ей стало. Что-то холодное шлепнулось Ойсе на лоб, и по вискам потекли ледяные струйки.

- Зачем? – шепнула Ойса пересохшими губами.

- Как «зачем»? - откликнулась хозяйка,- горишь же вся! И где только хворобу прихватила? Вроде вчера еще резвая была, а сейчас лежишь бледная, что краше в гроб кладут!

- Спасть хочу, - простонала Ойса, пытаясь отвернуться к стене.

- Э нет, деточка, спать-то тебе сейчас нельзя, а ну-кась давай, давай, бедовая, поднимись-ка, я тут тебе трав заварила. Славный сбор, у одной меня такой. Выпьешь и вновь здоровой станешь, ну же давай, пей, – требовала старуха, точно кукленка усаживая ее на лавке.

Об зубы стукнул край глиняной кружки, и Ойса нехотя сделала пару глотков снадобья.

- Болячка, болячка, на тебе куку, что хочешь, то купишь, - забубнила старуха, вновь подсовывая Ойсе кружку с питьем, - купи себя топорок, секи себя поперек! – шумел голос старухи, как ветер в печной трубе.

Ойса, морщась, допила отвар до дна и обессилено повалилась на подушку.