Ойса

Краем глаза она видела, как тени по углам сгущаются, и нечто мутное, патлатое, как давешняя мертвячиха, тянет к ней свои когти. От этого начинало знобить, зубы клацали друг о друга, и все тело сотрясалось как от падучей. Ойсе давно не становилось так страшно, как при мысли о том, что ночная гостья вновь появится.

«До чего ж мне тяжко, - тоскливо размышляла Ойса, - точно кто на грудь жернов положил, одна радость, - пальцы сами собой нащупали зеркальце, - гостинец». Ойсе очень хотелось вытащить подарок да взглянуть в него, но рядом хлопотала Шутиха, и она не осмелилась.

Бабка все шептала, брызгала по углам избы наговоренной водой, жгла свечи и травы. Изредка она поглядывала на Ойсу и мрачнела. К полудню, влив в болезную еще кружку гадкого настоя, старуха опустилась рядом с Ойсой на лавку.

Посидела, помолчала, вздохнула горько так и вроде как хотела уйти, но не сдержалась:

- Прости меня старую, - прошамкала она, теребя сухенькими пальцами край передника, - не могу я тебя излечить. Бьюсь, стараюсь, а все тщетно, чую, что за мной по избе смерть ходит.

- Полно бабушка, - поморщилась Ойса, - зла я никому не творила, даже когда от меня только его и ждали. Как смогла сбежать от той, что меня с того света вытащила, так больше и не оглядывалась. Может, век мой короток, вот черед и пришел? – Ойса прикрыла глаза, - отдохнуть дай, долог земной путь, а подземный еще дольше.

- Не сдавайся, деточка, не вздумай даже, - слезливо запросила старуха, убирая с покрытого испариной лба Ойсы пряди волос, – ты ж ведьма сильная, а ну соберись, ну же!

- Не сдамся, - устало пообещала Ойса. Стиснув зубы, она постаралась собрать те крохи волшбы, что еще бились в ее сердце, собрать их в единый огонек и затеплить его, чтоб стало светлее кругом. Но воздуха не хватало, руки не слушались, думы путались как клубок ниток.

Мир кругом окрасился серым, точно затянутый кисеёй, и Ойса уже не могла понять на том ли она свете или этом. Она лежала на лавке, одновременно и чувствуя свое тело, и вроде как глядя на себя со стороны. Лежала и наблюдала.

Вот та, другая, что жаждала ее лицо и глаза заскреблась, выкарабкиваясь из-под печи, завыла, напоминая о себе. И вторя ей, откликнулись сельские псы, затянув заупокойную по отходящей душе.

- Пора, - поняла Ойса, закрывая глаза.