Ведьмы отряда Огненный Феникс

И даже если бы мы сражались хорошо, мы бы все равно умерли от иты. Но войны не было. И мы, избалованные девчонки, ходили, распустив хвосты, и творили такое, отчего у опытной проститутки покраснели бы уши. Да, мы пробовали всё.

Движения руки Наты на спине Рэна стали мягче, теперь её пальцы выписывали расслабленные круги и восьмёрки.

— Ты хотела бы вернуться в те дни? — спросил Рэн, почувствовав перемену.

Ната вздрогнула, вырываясь из воспоминаний.

— Нет, — ответила она резко, — в одну реку не войти дважды. Но я отвлеклась.

Ты не об этом хотел поговорить.

— Рассказывай, — поддержал её Рэн, — мне интересно.

Ната вздохнула.

— Ну что ж… Всему приходит конец. Настал день, когда нас подняли по команде раньше обычного. Из окон, из дверей, из соседних казарм звучал забытый за века призыв: «Во имя Света». Изначальные, да никто из нас и не помнил, что мы служим «Свету». И, конечно, не всех обрадовала такая новость, — она усмехнулась. — Поначалу были те, кто мечтал сбежать. Самые трусливые кричали, что не хотят воевать, что не будут убивать невинных.

Дезертиров четвертовали. И скоро протесты стихли.

— А ты? — спросил Рэн.

— Ну, вот тут мы и подходим к тому, с чего начали. Для меня это был приказ. «Плевать, — сказала я себе, — на то и гвардия». И эта фраза стала моим девизом на долгие месяцы. Моё сердце стучало громче от одной мысли о том, что я иду в бой во славу Верховного, именем Света выжигаю скверну с лица земли. Я была… частью целого. И мой мир был прост. Получила приказ — выполнила приказ. В этом была особая гордость.

Ведь нам могли приказать сбить солнце с неба и в корзине принести Верховному — и мы бы сделали это, даже если бы сгорели. Это, — она замешкалась, — было почти как первая доза иты.

Рука Наты замерла на пояснице чародея, и почти синхронно сжались пальцы Рэна на её плече.

— Знаешь… Я скучаю по тем дням, — сказала она тихо, — как бы это ни звучало, — она облизнула губы, прежде чем продолжить. — Во мне был свет. Чистый свет. От пяток до головы. Я чувствовала его. Я творила что хотела, и что бы я ни сделала — это было правильно.

Кейлин… — Ната снова замешкалась. — Она была другой. Я поняла это уже тогда. Но ведь мы не могли быть все на одно лицо, верно? Она тяжело перенесла смерть родных. Какая-то горечь поселилась в ней. Чёрная злоба, то и дело рвавшаяся наружу. Когда она голыми руками вырывала сердце отступника — я видела такое не раз — её глаза сверкали не просто красным. В них горело безумие. И за это я любила её. Я хотела ей помочь.